Стивен Дэвис – Aerosmith. Жизнь на грани – самая откровенная автобиография рок-н-ролла (страница 1)

Стивен Дэвис Аэросмит

Aerosmith. Жизнь на грани – самая откровенная автобиография рок-н-ролла

Aerosmith, Steve Davis

WALK THIS WAY: THE AUTOBIOGRAPHY OF AEROSMITH

© 1997 by Dogeared Publishing, Inc., and Stephen Davis.

Published by arrangement with Dey Street Books, an imprint of HarperCollins Publishers.

© Ткачук С., перевод на русский язык, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Посвящается нашим фанатам, известным многие годы как «Синяя армия».

Их поддержка никогда не ослабевала, и без них эта история не увидела бы свет

Пролог

Слушай, приятель, хочешь знать, как я завязал после того, как употреблял 25 лет? Хочешь услышать, как моя группа и бывший менеджер поставили мне ультиматум? Реально хочешь узнать, через что мне пришлось пройти в тот день?

«Что ж, пристегивайся покрепче, мать твою, потому что веселье начинается!»

Стивен Тайлер глубоко вздохнул стройной грудью, хотя недавно лондонская газета The Times назвала его «гламурным палочником». Он сидит за своим трюмо за кулисами в Амфитеатре Desert Sky Blockbuster в Финиксе, штат Аризона, позади – 200 выступлений и восемнадцать месяцев мирового турне Aerosmith. Через два часа он выйдет на сцену перед публикой в 17 000 человек и отпразднует 25 лет карьеры в двухчасовом шоу, чьи песни написаны в сет-листе, приклеенном к стене: EAT, TOYS, FEVER, RAG DOLL, SEASONS, MUSIC D.T. TALKIN’, CRYIN’, AMAZING, MA KIN, DEUCES, LAST CHILD, JANIE, STOP MESSIN’, WALK ON DOWN, ELEVATOR, DUDE, SWEET E. Жирной черной полосой от сет-листа отделены три песни «на бис»: DREAM ON, EDGE, WALK THIS WAY.

Стивен осматривает лицо, глядя в идеально освещенное зеркало. Его неприлично часто сравнивают с Миком Джаггером, но больше он напоминает другую икону культуры 1960-х, танцора Рудольфа Нуреева[1], с которым Стивен делит русскую кровь и татарские скулы. Стив сидит перед аккуратно приготовленным перечнем личных тотемов, которые возит на каждое шоу: говорящий череп; жуткая дьявольская маска; семь бутылочек с ароматерапевтическими запахами на семь дней и семь концертов; китайский силуэт Будды; две свежих упаковки мятной жвачки; 22-сантиметровый складной нож с рукояткой из кости, на котором написано «Мангуст»; обвязанный шарфами алтарь для свеч, ладан, пробирные лакмусовые бумажки, острые стрелы, алмазы, куски гагата и острый, как лезвие, сирюкэн; три черные кожаные розы; электрическая бритва; два Смурфика; бутылочка «Таленола» и аспирина «Байер»; и CD плеер, на котором по очереди меняются диски «Кричащего Волка»[2], Снуп Догга и профессиональных музыкантов Jajouka.

«Ладно, – говорит Стивен, обреченно вздыхая. – Терапия? Перерождение моей старой души? Этого ты хочешь? Потому что еще никто никогда не говорил об этом правду…»

Стивен Тайлер: Дело было так. Пять утра, на дворе 1986 год. Валяюсь в постели с Терезой, своей девушкой, на Уинчестер-роуд в Бруклине, штат Массачусетс. Звенит будильник, и я вскакиваю с кровати. Поверь, должна быть веская причина, чтобы вскочить с кровати в 5 утра, когда все еще торчишь, что продолжалось почти всю мою жизнь.

Накидываю на себя одежду, ничего не ем, бегу вниз по ступенькам и запрыгиваю в трамвай, идущий по Бикон-стрит. Да, даже в такую рань нашлось несколько охотников за автографами, но у меня было секретное задание, которое я хотел выполнить прежде, чем начать день.

Поэтому я продолжал скрывать лицо, было видно только полоску глаз, и я увлекся книгой «Молот богов»[3], пока не приехал на площадь Кенмор-сквер, где располагалась наркологическая клиника. Пару месяцев назад мы легли туда с Терезой, но не для того, чтобы пройти программу лечения или что-то в этом роде, а чтобы самостоятельно избавиться от зависимости. Спустя два месяца я шел на улучшение. Сам пытаюсь завязать.

Но я знал, что у меня неприятности.

А тем временем мой менеджер каждый день препятствовал моему выздоровлению, лишь бы я не покупал у барыг на улицах, а еще у меня был врач, который выписывал таблетки. Параллельно с этим я все еще продолжал курить, потому что, когда ты наркоман, ты не играешь со своими детишками и не занимаешься искусством; ты идешь и куришь, а все остальное уже на втором месте. Твои друзья тоже зависимы. И все ваши разговоры только об этом. Звонишь кому-нибудь по телефону и спрашиваешь: «Где бы нам достать?» Мчишься как угорелый, прибегаешь домой, закуриваешь, снова звонишь друзьям. Вот и все. Моя жизнь напоминала один большой притон.

Тим Коллинз, наш менеджер последние три года на тот момент, позвонил за день до этого, когда я вернулся домой после очередной беготни, сказать мне, что в 6 утра у него в офисе состоится важное собрание группы. Вот почему я приехал на Кенмор-сквер и барабаню в дверь наркологической клиники, а она закрыта! И вдруг меня накрывает паранойя: кто-то прознал, что я свернул не на ту дорожку, но как? За мной наблюдали? Следили?

И вот я приезжаю в офис, чувствую себя хреново. Таблеток нет, поэтому меня ломает, немного тошнит, и любая мелочь может вывести из себя. Все уже на месте. Aerosmith – вся группа – выглядят реально мрачными, Тим Коллинз, наш гастрольный менеджер и еще какой-то парень, которого я впервые вижу, представляется Доктором Лу Коксом[4].

И до меня сразу же дошло, что происходит. Ребята репетировали песни для нашего следующего альбома, который реально был судьбоносным: пан или пропал. Но я был совсем не в лучшем состоянии, сидел за пианино, и парни за меня переживали. Но ведь все они употребляли, Тим обкурился, а теперь они меня решили отчитать.

Перед каждым из них лежал желтый листок, вырванный из блокнота, и они принялись на меня гнать: «Когда ты поступил так-то, мне было так-то».

И я думаю: «Что происходит? Что здесь происходит? Что? Чего?» Но врач просит меня не говорить, а просто выслушать всех своих друзей – с которыми я нюхал буквально вчера! – и они говорят мне, какой же я идиот и в какого долбоеба превратился! Одно дело, если тебя выворачивает наизнанку, когда поймали за зависимостью. И совсем другое – слышать, как твои же друзья обвиняют тебя, пытаясь донести свою мысль. Но этот парень Лу Кокс сказал: «Стивен, пожалуйста, помолчи и послушай. Твои друзья излили свои чувства на бумаге, потому что любят тебя».

Вопреки всему мне до сих пор обидно.

И я начал выходить из себя, реально с катушек слетать. «ДА ПОШЛИ ВЫ НА ХЕР! Я ВАМ ЕБАЛЬНИКИ РАС…» Я посмотрел на сидящего Джо Перри и заорал во всю глотку: «А КАК ЖЕ ТЫ?!!»

Не успел Джо открыть рот, как Лу Кокс вмешался, пытаясь взять ситуацию под контроль:

– Извини, Стивен, но сейчас мы не хотим, чтобы ты говорил. Просто послушай.

– КАКОГО ХРЕНА ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ??? – завопил я. Я просто выл.

А Джо спокойно произнес: «Ты сам все знаешь».

Он был прав.

Я знал.

Тим Коллинз: К 1986 году я уже почти как три года был менеджером Aerosmith. Я прошел через музыкальную сцену Бостона и был таким же торчком, как и любой, связанный с индустрией, но в один прекрасный день я проснулся в люксовом гостиничном номере во Флориде с какой-то незнакомкой, и кровь текла из носа так, что я чуть ласты не склеил. Этого было достаточно. Эта гадость мне и так был поперек горла, и нужно было завязывать и сосредоточиться на работе с Aerosmith, а именно: я каким-то образом должен был помочь им вернуться в чемпионат рок-н-ролла. Это была моя миссия. Поэтому я завязал. Сказал ли я ребятам? Они бы сочли это предательством.

Тот год – 1986-й – стал поворотным для Aerosmith. Они записали первый альбом на лейбле Geffen Records, компании, которая пошла на риск, поверив в то, что Aerosmith смогут вернуться и вновь заявить о себе, если предоставить им шанс. Но пластинка обернулась коммерческим провалом – было продано катастрофически мало копий, всего 300 000. Даже сам Дэвид Геффен (владелец лейбла) разочаровался в группе, чего я бы никому не пожелал.

И тем летом ребята проехались с небольшим туром, коротким, но прибыльным, потому что в тот год мало кто из именитых коллективов гастролировал. По всей Америке промоутеры хотели от Aerosmith концертов, и только я один принес им миллион долларов. Когда группа стала подумывать о работе над следующим альбомом, ситуацию еще можно было спасти.

Но только не Стивена Тайлера.

Как-то вечером мне в отель в Чикаго позвонил наш гастрольный менеджер и сказал, что группа находится в раздрае и ребята выясняют отношения. Парнем он был суровым, но в его голосе чувствовался страх. Он думал, что, вероятно, снова увидит, как Aerosmith развалятся, только на этот раз навсегда. В общем, я полетел к ним на концерт и застал Стивена в невменяемом состоянии. По всей гримерной валялись шприцы с иглой. Я пошел в зал и ждал выхода группы на сцену. И когда я увидел, как Стивен еле шатается по сцене, забывая слова и браня остальных музыкантов, фактически испортив выступление, мой внутренний голос сказал мне: «Сделай что-нибудь, иначе этот парень подохнет».

Несколько дней спустя, находясь в Нью-Йорке, я позвонил своему другу Стиву Мазарски, который когда-то был менеджером The Allman Brothers Band[5]. Я рассказал ему о своей проблеме, и он ответил:

– Тебе просто нужно сделать то, на что у меня в свое время не хватило смелости, работая с братьями Олмэнами. Нужно противостоять группе и поставить на кон свою работу и дружбу с ними. А чего тебе терять? Если ты этого не сделаешь, они все равно загнутся, поэтому не еби мозги.