Стивен Дэвис – Aerosmith. Жизнь на грани – самая откровенная автобиография рок-н-ролла (страница 3)

Когда все закончилось, Стивена прорвало. Он схватился руками за голову и заплакал. Для всех нас это был момент невероятного откровения.

– Вы правы, – всхлипывал он. – Мне нужна помощь. Я готов, но только если все мы будем делать это вместе и всем вам тоже окажут помощь. Я согласен.

Слава тебе, Господи! – пробурчал я себе под нос.

И Лу очень спокойно ответил:

– Нет, Стивен. Сейчас тебе пора. Дома тебя ждет кровать. У нас есть для тебя пакетик, и все уже приготовлено.

Глядя на выражение лица Стивена, было видно, что он застигнут врасплох, и он тут же побледнел:

– Можно я хотя бы позвоню своей девушке и скажу, что происходит? – умолял он. – Я должен ей позвонить.

Лу разрешил.

Стивен Тайлер: Я несколько часов сидел за этим сраным столом и спорил, кричал на них, но в итоге спросил: «Можно мне хотя бы девушке позвонить и сказать, что происходит?» Я конкретно психовал, поэтому парни в итоге сжалились, и Лу разрешил позвонить. Я ушел в соседнюю комнату и позвонил Терезе, обо всем ей рассказал. И она была расстроена не меньше моего: «Не позволяй им тобой овладеть. Не поддавайся на их уловки. Неужели ты не видишь, что они пытаются нас разлучить?» Я ее прекрасно понимал, потому что мы уже дважды проходили через это вместе, но вдруг мне сказали, что Тереза не может лечь со мной в одну клинику.

Теперь я выпустил когти. Вбежал в комнату и сделал все, что в моих человеческих силах, чтобы избежать этого. Я кричу и все вокруг пинаю, а они мне: «Нет, нет, нет, вот твоя зубная щетка, и мы хотим, чтобы ты поехал туда сейчас же».

Но я отчаянно боролся с этими ублюдками, потому что попахивало наебаловом. Нечестно! Они не говорили: «Нужно, чтобы группа завязала». Они устроили собрание и сказали: «Готовы ли вы сообщить Стивену, что, если он откажется, пусть валит из группы?» Но все они по дороге в офис уже изрядно накурились! И они еще говорят: «Да! Пусть нахуй валит! И вдруг до меня доходит, и я думаю: «Господи Иисусе, меня выкидывают из собственной же группы». И снова – мне не привыкать! – Я оказался сраным козлом отпущения. Подопытным кроликом. Как говорится, в семье не без урода!

Нет, я, конечно, благодарен – как бы иронично это ни звучало – сегодня я благодарен, потому что бросил. Но мне до сих пор обидно за то, как они это сделали. Доктор Кокс ни разу не оглянулся по сторонам и не задал себе вопрос: «Чего я так взъелся на этого парня?» Всегда говорили: «Стивен зависим, давайте поможем ему, и все наши проблемы будут решены». Потому что я вокалист, все внимание на мне, мне платят за то, что я схожу с ума на сцене. Я вечно должен рисковать! Не бояться говорить то, что думаю, и часто жалеть об этом, но я такой. Ни хрена не боюсь, залезаю на самый верх, рискуя сорваться, а как иначе сорвать желанный плод? Девушки парней терпеть меня не могут! И что же, по их мнению, станет с моим талантом и способностью быть Стивеном Тайлером, когда клиника и терапия выбьют из меня всю дурь? Неужели они не вдупляли, что без наркотиков я никто?

Тим Коллинз: Когда Стивен вернулся в комнату, у меня душа в пятки ушла. Он был невероятно силен! «Вы, ублюдки… ДА ПОШЛИ ВЫ НА ХЕР! Эта группа ничто без меня! Что вы сделаете? Уволите меня? Я не болен, да и вы все ни хера не лучше. Не так? ЧЕ, БЛЯДЬ, НЕ ТАК??!! Вы, сука, сами вечно курите! Кто вы, бля, такие, чтобы говорить мне, что делать? Я сам брошу. Я сижу на обезболе!»

Пришлось снова прибегнуть к интервенции. Потребовались долгие часы. Но когда все наконец закончилось, Стивен поехал в сельскую глушь Пенсильвании на беседу к амишам[8]. Остальные из нас были вымотаны. Я приехал домой, отключил телефон и проспал несколько часов.

Стивен Тайлер: В общем, я проглотил это. Помню – и здесь проявляется мое происхождение и история моего отца и семьи – сказал себе: «Просто прими это». И внутренний голос ответил: «Доведи дело до конца!» Дело в том, что, когда мне было лет 8–9, я любил говорить: «Что я такого сделал?» Потому что все ко мне постоянно подходили и говорили: «Ты облажался, опять дел натворил, влип в неприятности, и что с тобой не так, и как ты мог?» Я уже родился с чувством вины, а теперь снова… Я пытался им сопротивляться, но…

Да, я проглотил это. Выслушал их, а они просто взяли и отправили меня, и было ужасно тяжело, потому что медсестрам в клинике я не признался в том, что параллельно принимал еще и транквилизаторы. Занюхивал две или три таблетки утром и перед сном. Я принимаю три самых ужасных препарата, каждый из которых остается в костном мозгу. Бля, мне было настолько хреново, что казалось, у меня ожог третьей степени.

Было ли тяжело? Адски! Меня поместили в одноместную палату, где я проходил курс детоксикации. Меня подсадили на клофелин, лекарство, которое понижает кровяное давление. Ты лишен энергии. Работа организма замедляется, но мозг работает как ненормальный, и ты настолько вялый и апатичный, что едва двигаешься. Все руки были в синяках, потому что я находился в настолько невменяемом состоянии, что не мог элементарно войти в дверь, не влетев башкой в стену. Мозг задается вопросом: «Какого хера со мной происходит?» Я ощущал себя наполовину пустым шариком. Нет сил даже плакать. Просто хочется сдохнуть. Даже шнурки сраные завязывать не хочешь. Я постоянно ходил с одеялом на плечах как с шалью, без футболки, длинные грязные сальные волосы свисали прямо на лицо, ботинки не завязаны, шнурки болтаются в разные стороны, и я шаркаю по коридору и слышу, как вокруг шепчутся: «Это че, Стивен Тайлер из Aerosmith? Опять под чем-то? Ма-ааа-терь божья!» В тот самый момент я достиг самого дна.

Меня мучали жуткие галлюцинации. Я закрывал глаза и мысленно возвращался на десять лет назад: первый европейский тур Aerosmith, и без веществ мне становится жутко плохо в лондонском отеле, меня тошнит, всего трясет, я блюю и всхлипываю, и, как ненормальный, барабаню в дверь Джо Перри.

– Джо! Я знаю, у тебя есть доза! По зрачкам вижу. Я знаю, что есть. Пожалуйста, братишка, умоляю тебя, открой! Дай мне, блядь, немного…

Дверь слегка приоткрывается. «Ой, извини, Стивен, у меня нет». БАХ! И я слышу, как за дверью они с женой Элиссой кутят и отрываются. Весь вечер во время концерта и после я блевал и проклинал их – ненависть раздирает меня на куски. Я ненавидел его вместе с его чертовой женушкой. Я даже потом написал о ней песню «Sweet Emotion».

Ты говоришь о том, о чем всем плевать. Кого ебет, что ты несешь, Элисса! – Ты носишь то, что никто не носит. Ты зовешь меня по имени, но дай прояснить: Малышка, я не знаю, где буду через год. Но, как минимум, это будет в тысячах километров от тебя, детка! Это во мне говорила моя злость, сторона моей личности, которую стоит запереть в подвале, потому что в этот момент я хочу всех оставить и написать что-то вроде «Sweet Emotion» или «Janie’s Got A Gun».

Так или иначе я справился с этой фазой, едва не лишившись рассудка, но, когда я снова протрезвел, то обнаружил, что настоящее суровое испытание еще впереди.

Тим Коллинз: Стивен провел в больнице 45 дней. Когда его состояние стабилизировалось, мы с Джо Перри отправились с ним на семейную терапию.

Терапевтом Стивена была суровая убежденная женщина, которой палец в рот не клади. Она посмотрела на меня и спросила:

– А что ты будешь делать, когда Стив сорвется и случится рецидив?

Меня это оскорбило.

– В смысле, «когда Стив сорвется»?

– Ну, Стивен лежал в двух других клиниках, – сказала она. – Он хронический пациент таких заведений. Мы знаем, что он сорвется. А ты разве не знаешь? Не хочешь признавать очевидного?

– Ладно. Когда он сорвется, я просто снова привезу его сюда, – ответил я.

И она смотрит на меня и спрашивает:

– Почему бы тебе не пристрелить его прямо сейчас?

– Чего, прости?

– Ты же убиваешь его. Дал ему наркотики, нашел врача, который пичкает его этими препаратами, дал ему денег, чтобы он пошел и купил, снова сделал его успешным, чтобы он не слезал с веществ. А теперь хочешь, чтобы мы ему помогли? Послушай, у нас тут не клуб для похудения, где худеют, а потом снова нажираются и толстеют. Стивен умрет, поэтому тебе проще облегчить его мучения и пристрелить прямо сейчас, потому что тебе все равно придется это сделать. Ты его убиваешь.

Меня это реально взбесило, но я смог сдержаться и просто спросил, чего она от нас хочет.

– Я хочу, чтобы ты сказал Стивену, когда он сорвется, что ты больше не будешь его менеджером. Вы близкие друзья, и ты ему сейчас как отец. Если не возразишь ему, он продолжит загонять себя в могилу. Но если он будет знать, что ты уйдешь от него, то задумается, и будет эффект. Джо, а ты? Ты-то как с этим будешь справляться? Что собираешься делать?

– Не знаю, – ответил Джо. – Надо подумать.

– Ответ неверный. Ты же брат ему. Тебе нужно сказать то же самое: что, если он сорвется, ты больше не будешь играть с ним в одной группе, потому что ничем другим его не взять. Затем она попросила войти Стивена, чтобы увидеться с нами.

Он сильно изменился: завязал, выглядел по-другому, без своей цыганской одежды рок-звезды. Причесанные волосы, нормальная одежда, он был другим.

Но он сразу же оживился, как только нас увидел. Джо реально был Стиву как брат, и они через многое прошли.

– Ну че? – начал Стивен. – Как дела?