Стивен Чбоски – Воображаемый друг (страница 40)
Перед больницей Милосердия он припарковался. Битый час глазел на эту куцую елку. Из выхлопной трубы на мороз вырывались белые облачка. Стеклообогреватель и стеклоочиститель общими усилиями превращали жирные снежинки в струйки воды. Протянув руку, он схватил с пассажирского сиденья официальное заключение по Дэвиду Олсону.
Вопрос этот жужжал в голове у шерифа, как муха в стеклянной банке. Кто-то спланировал эту инсценировку. Кто-то изрядно потрудился, чтобы стереть с коляски все до единого отпечатки пальцев. Это не было похоже на детские забавы. Это было продуманной акцией одного или нескольких лиц, похитивших Дэвида, чтобы сотворить над ним жуткие зверства.
Эмброуз сказал, что подозреваемых у него нет. Ни среди соседей. Ни среди учителей. Ни среди родственников друзей, поскольку друзьями Дэвид так и не обзавелся. Он был ребенком со странностями, держался особняком и проводил свободное время в библиотеке за чтением. В ту пору вежливые соседи говорили о нем «необщительный», «наособицу» или, если так подсказывали им южные корни, «тронутый». Нынче диагноз Дэвида, в зависимости от врачебного мнения, мог бы варьировать в широких пределах: от «расстройства аутистического спектра» до «шизофрении». Но никакой диагноз не обеспечивал то единственное, что требовалось шерифу для раскрытия дела.
Мотив.
Дэвида Олсона нашли не в канаве. Не на дне протоки. Скрюченное тело Дэвида Олсона лежало под какой-то корягой. Он был похоронен заживо. А если это убийство, то кто, черт возьми, закопал мальчика?
Не деревья же.
Глава 39
Кристофер смотрел на деревья.
Лежа в постели, он видел луну, которая подмигивала ему сквозь голые ветви. Он боялся заснуть. А еще сильнее боялся увидеть страшный сон. Кому охота, чтобы в его ночные кошмары вторгались людишки с воображаемой стороны и проверяли, знает ли он об их существовании.
От кошмаров он спасался чтением.
В ту ночь он трижды подходил к книжному шкафу, оклеенному утиными обоями. Слова проникали глубоко, успокаивали рассудок, снимали зуд. И страх.
И этот озноб.
Озноб подступал исподволь. Сперва заявлял о себе капельками пота на затылке. Потом начинал обжигать, и тогда приходилось стягивать пижамные штаны и ложиться с книжкой поверх одеяла, раскинув тощие голые ноги.
К утру он почти дочитал «Властелина колец».
В школе озноб сделался невыносимым. Кристофер поглядывал на одноклассников, которые выцыганивали себе дополнительные каникулы после трех снежных дней. Он вспомнил, как мама внушала Джерри, что «цыганить» – обидное слово. Оно происходит от слова «цыгане». Так нехорошо говорить – зачем оскорблять цыган?
В школьных коридорах для Кристофера наступило безмолвие. Зуд заложил уши. Дидактические карточки менялись быстрее и быстрее, как передачи на десятискоростном байке.
– Привет, Кристофер, – донеслось до него.
Он обернулся: ему приветливо улыбалась миз Ласко.
– Как себя чувствуешь, Кристофер? Ты сегодня бледненький, – заметила миз Ласко.
– Я себя чувствую хорошо, мэм. Спасибо.
– Тогда пошли в актовый зал – сегодня все школы штата пишут единую экзаменационную работу.
Кристофер поплелся за ней. В актовом зале учеников рассадили по алфавиту, и учителя приготовились раздавать брошюры с заданиями единого экзамена. Эта письменная работа, объяснила миссис Хендерсон, должна была состояться на прошлой неделе, но из-за снежных заносов сроки сдвинулись. Теперь, в последнюю неделю перед каникулами, работать придется по уплотненному графику. Еще она сказала, что никто не собирается на них давить. Притом что от результатов данного экзамена зависит государственное финансирование, она сама и все учителя и без того гордятся успехами, которых достигли учащиеся в текущем учебном году.
Когда все получили задания, Кристофер достал мягкий карандаш и взялся за дело. Зуд прошел; теперь все заслонили ответы. Красивые, спокойные ответы. В каждом ряду он выбирал и заштриховывал нужный кружочек, и бланк с ответами становился похож на звездное небо. Каждая падающая звезда – либо душа, либо солнце, то бишь сын. Сейчас Кристофер не слышал чужих мыслей. Все ребята слишком углубились в работу. Никакие карточки не выскакивали. Никакой зуд не донимал. Были только варианты ответов, которые обволакивали, как теплая ванна. Разум ощущался как прохладная сторона подушки. Управившись с работой, Кристофер обвел взглядом актовый зал. Все ребята застряли на пятой странице. Кристофер – единственный – уже дошел до конца.
Тормоз Эд закончил вторым и положил карандаш.
Следующим положил карандаш Майк.
За ним положил карандаш Мэтт.
Все четверо переглянулись и гордо заулыбались. Самые отстающие ученики каким-то чудом оказались умнее всех.
– Кто закончил, опустите головы, – приказала миссис Хендерсон.
По ее команде Кристофер опустил голову на парту. Мысли его устремились к домику на дереве. К славному человеку. И к их предстоящим тренировкам. Разум его поплыл неизвестно куда, подобно облакам в небесной вышине. Подобно барашкам, которых он считал по ночам после папиной смерти, когда никак не мог заснуть.
– Кристофер! – прокричал чей-то голос. – Я с кем разговариваю?
Кристофер оторвал голову от парты и посмотрел вперед. Миз Ласко сверлила его зверским взглядом, что само по себе было странно: миз Ласко никогда не злилась на учеников. Даже когда те разлили краску в классе.
– Кристофер! Кому сказано: иди к доске.
Он огляделся. Все ребята смотрели на него в упор. Казалось, они вот-вот загалдят…
…но им не представилось такой возможности: у каждого был накрепко зашит рот.
Кристофер поискал глазами друзей. Тормоз Эд спал за партой. Эм-энд-Эмсы тоже поникли головами. Он перевел взгляд на миз Ласко: та скрюченным пальцем подзывала его к себе. Под ногтями у нее чернела грязь. С короткой удавки на шее свисал серебряный ключ. У Кристофера заколотилось сердце. Он понял, что стряслось.
– Кристофер, если ты сию же минуту не выйдешь к доске, у нас, присутствующих в этом зале, не останется выбора: мы съедим тебя живьем, – преспокойно объявила миз Ласко.
Кристофер повертел головой. Все двери заблокировали учителя. Они стояли с зашитыми глазами и ртами. Выхода не было.
– Ну же, Кристофер, пошевеливайся! – прошипела миз Ласко.
Ему вовсе не улыбалось к ней подходить. Ему хотелось только вырваться из этих стен. Поэтому он, наоборот, попятился. Но с каждым шагом назад он почему-то оказывался на шаг ближе. Все стало наоборот. Он остановился. Перевел дыхание.