Стивен Бакстер – Трансцендентные (страница 8)

Моя мать была в целом более сложным случаем. Она суетилась, готовя горячие напитки для всех, ее самоконтроль был абсолютно жестким. Но внутри она была пустой и хрупкой, как фарфоровая кукла, которая каким-то образом пережила почти столетие. Джон вообще этого не чувствовал; моя мать чувствовала это, но боролась с этим. Так кто же был более испорчен?

В любом случае, у меня были дела. Я сбежал в свою комнату. Я сел на свою кровать, на кровать, на которой спал ребенком, на кровать, которой Том пользовался несколько раз, когда останавливался здесь, и заговорил в пустоту, пытаясь связаться с моим сыном.

Я не мог дозвониться до имплантов Тома или до офиса, в котором он работал. Местная связь в Сибири была отключена, и сети в целом, казалось, пострадали. Я представил себе огромную дыру, грубо вырванную из электронной нервной системы мира, волны боли и шока, расходящиеся рябью, и стаи консультантов, искусственных и человеческих, устремляющихся вниз, чтобы помочь раненым искусственным разумам справиться с их травмой. Чувствительность приходит как единое целое: если вы хотите обладать умом, вы должны принять саморефлексию, тревогу.

И не помогло то, что прямо сейчас, как мне терпеливо объяснили, новостные сети поглощали всю доступную полосу пропускания. Катастрофа в Сибири, вызванная взрывом чего-то под названием "залежи газогидратов", о которых я ничего не знал, казалось, имела все нужные зацепки для новостей: много крови, какая-то связь с потеплением и, следовательно, серьезный ракурс, если так пойдет и дальше, и, наконец, но не в последнюю очередь, это касалось работников гуманитарной помощи, пострадавших во время взрыва, — группы фотогеничных молодых людей с Запада.

Но ничего из этого мне не помогло. Я оставил включенными свои системы, пытаясь дозвониться Тому, в то же время отправил больше поисковых агентов, чтобы забронировать место на рейс.

Стоимость билета на самолет в Сибирь, даже в один конец, была пугающей. В 2047 году никто не летал, никто, кроме очень богатых и очень важных людей, или если вам было нужно позарез. Облететь вокруг Земли на туристическом космоплане стоило дешевле, чем перелететь Атлантику. Том, работающий в своем агентстве по генетическому наследию, путешествовал на круизном лайнере, потратив недели на то, чтобы обойти полярный океан — способ путешествия с гораздо меньшим воздействием на окружающую среду. Но это было бы слишком медленно для меня. Перелет во Флориду уже выбил меня из колеи, но что еще я мог сделать?

Конечно, забронировать билет было только половиной дела. Следующим шагом было то, чтобы меня признали достойным места. Система бронирования направила меня в консультационную службу авиакомпании, чей мужской голос звучал старше, чем мой, отечески строго. — Давайте разберемся, почему вы на самом деле хотите лететь.

— Мой сын ранен!

— Знаете, полеты — это стремление поколения. В юности вы, вероятно, летали много раз, как и ваши родители. Но тогда вы предавались многим нездоровым занятиям. Это не значит, что сейчас вы должны продолжать.

— Я не хочу летать. Просто хочу попасть туда.

— Возможно ли, что на самом деле вы хотите улететь не в Сибирь, а в свое прошлое? Возможно ли, что это не пункт назначения, который вы ищете, а бегство, освобождение от ответственности настоящего?.. — И так далее.

Мой телефон был имплантирован; я не мог заглушить телефонную трубку и сказать то, что на самом деле думал. Итак, я выпускал пар, расхаживая по комнате, пока этот виртуальный Фрейд читал мне лекцию о необходимости "скрытых дополнений", за которые я буду платить, с точки зрения затрат на нанесение ущерба окружающей среде, компенсации сообществам, которые я нарушу шумом самолета, и даже налогов на уборку, связанных с утилизацией самого самолета через несколько лет. Все это было частью пакета мер социальной ответственности, который авиакомпании должны были принять много лет назад, чтобы вообще продолжать летать. Но это было трудно пережить.

— Я не обязан оправдываться перед вами в своих отношениях с сыном, — огрызнулся я в ответ.

— Только не передо мной, — сказал эмпат. — Не перед авиакомпанией, даже не перед вашим сыном. Перед собой, Майкл.

— Нет, — настаивал я. — Бывают моменты, когда нам нужно быть с людьми. Это глубоко присуще приматам. — У меня были проблемы с тем, чтобы мой голос звучал ровно. — Думаю, это часть нашей программы. Вы должны это понимать.

— Но ваш сын официально заявил, что ему не нужно быть с вами.

Том сказал это, и это не помогло моему заявлению. — Вся жизнь ребенка примерно после десяти лет посвящена установлению его независимости от родителей. И в нашем случае наши отношения были особенно напряженными с тех пор, как его мать умерла при родах. Даже вы, должно быть, поняли это.

— Да, я…

Вы не перебиваете психоаналитические машины авиакомпании, но я перебил. — Но мы нужны друг другу. Мы — это все, что у нас есть. Слова Тома — это только поверхность. Важно то, что мы чувствуем под ними. И если у вас не полная потеря памяти, вы поймете, что… — Вы также не должны оскорблять уклончивые машины. Но я имел в виду все, что сказал.

Я был с Мораг, когда она умирала на том ужасном больничном столе. И в тот момент я больше ничего на свете не хотел, ничего, кроме как быть с Томом; это было так, словно стальной трос застрял у меня в животе и тянул меня к нему. Но, конечно, все быстро усложнилось. Тому было всего восемь; он был слишком мал, чтобы справиться со своим горем, не говоря уже о моем собственном. И в последующие месяцы, когда он наблюдал, как я погружаюсь в себя, какая-то частица его смешанных чувств трансформировалась в негодование. С тех пор это ужасное время определило наши отношения.

— Но это глубокое чувство остается, — сказал я автомату авиакомпании. — Связь. И я верю, что это верно и для Тома, даже если он не хочет этого признавать. На каждое действие есть равная и противоположная реакция. Третий закон Ньютона.

— Но, видите ли, мистер Пул, это чрезмерно аналитическое замечание просто иллюстрирует то, что я говорил…

Джон подошел к двери. Он прислонился к косяку, руки в карманах, наблюдая, как я расхаживаю взад-вперед. — Я бы не стал этого делать, — сказал он. — Консультант, вероятно, может уловить твое движение. Диссонанс между позой твоего тела и твоими словами — это настоящая ловушка.

— У меня такое чувство, будто я продираюсь сквозь вату.

Он пожал плечами. — Таков современный мир. Лишенный энергии. Скованный. — Он шагнул вперед. — Позволь мне помочь. — Он протянул палец к моему уху, к моему импланту.

Я вздрогнул; ничего не мог с собой поделать.

На этот раз Джон, казалось, понял. — Что важнее, соперничество между братьями или достучаться до Тома? Позволь мне победить в этом.

Я кивнул. Он коснулся моего лица, прямо перед ухом, и я почувствовал легкий удар тока, когда его системы подключились к моим. Он перехватил мои звонки и несколькими мягкими словами перевел их на свою компанию в Нью-Йорке.

Системам его компании потребовалось всего пять минут или около того, чтобы получить ответ. Джон, непринужденно стоявший в углу моей спальни, с сожалением повернулся ко мне. Даже вся мощь Джона не смогла пробиться сквозь месиво, в которое превратился сектор глобальной коммуникационной сети, поэтому он не смог связать меня с Томом и не испытал особой радости от расписания полетов. — Свободных мест нет до середины следующей недели.

— На следующей неделе? Иисус. Но…

Он поднял руку. — Я могу обеспечить тебе проекцию виртуальной реальности в течение двадцати четырех часов. Думаю, это лучшее, что мы можем сделать, Майкл.

Я обдумал это. — Хорошо. Сколько?

— Позволь мне заплатить за это.

— Нет, — рефлекторно огрызнулся я.

Он, казалось, подавил вздох. — Да ладно, Майкл. Он мой племянник, а также твой сын. Лета, я могу себе это позволить. И ты не знаешь, на что тебе могут понадобиться твои деньги в будущем.

Я признал это второе поражение. — Хорошо, — сказал я. — Но, Джон, я все еще не знаю, жив он или мертв. Я даже этого совсем не знаю. — Мне не хотелось вот так просить его о дополнительной помощи. Но он был прав. Лучше позволить ему победить; какое это имело значение?

Он кивнул. — Я продолжу попытки дозвониться. Оставь это мне. — Он ушел в свою комнату, тихо разговаривая со своим имплантом. Было еще только десять вечера, слишком рано, чтобы пытаться заснуть. Я спустился вниз, где моя мама сидела с детьми, просматривая изображения горного пейзажа в виртуальной реальности. — Как ты заметишь, без погружения, — сказала мне моя мама. — Так близко ко сну погружение вредно для них.

Я рассказал им новости, или не новости, о Томе. Когда моя мама услышала, что Джон помогает мне, она обхватила чашку чая тонкими, как птичьи когти, пальцами и поднесла ее к губам, чтобы осторожно отхлебнуть. Она выглядела довольной, хотя была слишком умна, чтобы сказать об этом открыто. После того, как мы уехали из дома, она всегда старалась поощрять своих сыновей к близким отношениям, поддерживать связь; она даже пыталась придумать способы, как это осуществить. И даже сейчас, даже в это ужасное время, когда было возможно, что ее внук лежит где-то при смерти, она прикидывала, как использовать этот последний сдвиг в наших отношениях.