Стивен Бакстер – Трансцендентные (страница 7)

— Это не так?

— О, нет. Мы — я имею в виду, советы Содружества — давно присматривались к тебе, Алия.

Это охладило ее. И она все еще не знала, чего он хотел.

— Я, конечно, рад видеть, что ты продолжаешь свидетельствовать.

— А разве не все так делают?

— К сожалению, нет. Хотя у всех нас есть свой долг: свидетельствовать — значит участвовать в Искуплении, которое предписано Трансцендентным. — Когда он произнес это название, Рит склонил голову.

Алия знала, что это правда. Она всегда была очарована назначенной ей темой для свидетельствования; другие, даже ее собственная сестра, считали, что это слишком серьезно, и в интересах популярности она научилась не говорить об этом.

Рит сунул руку в резервуар и коснулся цепи телесного цвета, ближе к одному концу. Это "звено" было вырезано, увеличено и оживилось, и резервуар наполнился светом далекого солнца, исчезнувшего пляжа. Мальчик играл, подбрасывая в воздух разноцветные диски. В небе виднелся инверсионный след от поднимающейся искры света, возможно, ракеты; мальчик перестал играть, чтобы посмотреть, прикрыв глаза рукой.

Рит пробормотал: — Моя история немного подзабыта. Разве этот Пул не вырос на Байконуре? Или это была Флорида? Один из тех палеологических космодромов…

— Мне нравится наблюдать за ним в детстве, — выпалила Алия. — Он такой жизнерадостный. Полон идей. Всегда что-то мастерит. Как те игрушки. Он вырезал и придавал им форму, пытаясь заставить их лучше летать.

— Да. Бесформенные мечты юности, так быстро сменившиеся сложностями и компромиссами взрослой жизни. Но его жизнь была такой короткой. К тому времени, когда он был в твоем возрасте, жизнь Пула, вероятно, наполовину закончилась. Большинство из них могли сделать только одну карьеру, внести один значительный вклад, прежде чем… — Рит щелкнул пальцами. — Представь себе это! Но мы, у кого для сравнения так много времени, часто предпочитаем вообще ничего не делать.

Алия поняла, что он пытался завербовать ее. Но для чего? — Почему я должна желать работать, на вас или на кого-то еще?

— Это разумный довод, — сказал Рит. — В нашем обществе безграничного материального богатства, какие могут быть вознаграждения? Ты когда-нибудь слышала о деньгах, дитя?

— Только исторически.

— Ах, да. — Он повернулся к ее резервуару для наблюдения. — Во времена Пула еще были деньги, не так ли?

— Да.

— И сам Пул работал.

— Он участвовал в одном из крупных геоинженерных проектов…

— Да, — сказал Рит. — Борьба за преодоление самого большого препятствия в его жизни. Но как ты думаешь, что мотивировало Пула? Я уверен, что ему платили. Но были ли это просто деньги, которые ему были нужны?

— Нет.

— Тогда что?

Она нахмурилась, размышляя. — Его мир был в беде. Долг, я полагаю.

— Долг, да. Конечно, сейчас все по-другому. Но даже несмотря на то, что деньги исчезли, долг остается — тебе так не кажется? И я уже знаю, что ты выполняешь свой долг, Алия, своим свидетельствованием. Скажи мне, что ты думаешь о Пуле.

— Его наследие…

— Не обращай внимания на его место в истории. Что ты о нем думаешь?

Она изучала играющего мальчика. Для нее Пул был чахлым существом, живущим в стесненные, темные времена. И его разум был сформирован лишь наполовину, его речь была замедленной. Да ведь большую часть времени он был едва в сознании. Он словно ходил во сне, как робот, управляемый бессознательными и атавистическими импульсами. Когда случилась трагедия, когда умерла его жена, он был ошеломлен, совершенно неспособный даже осознать те сильные эмоции, которые разрывали его на части.

И все же это ущербное животное было гражданином цивилизации, которая уже выходила за пределы планеты своего рождения, и на самом Майкле Пуле лежала серьезная ответственность, определяющая историю; и все же этот человек, в некотором смысле, спасет свой мир.

Неуверенно она попыталась высказать что-то из этого Риту.

Рит сказал: — Только подумай, как бы ты выглядела в его глазах. Да ведь ты совершенно другая категория существ. Если бы Пул стоял сейчас перед тобой, интересно, смогли бы вы вообще разговаривать друг с другом! Вы с Пулом настолько разные, насколько вообще могут быть разные люди. И все же ты всегда наблюдала за ним. Как думаешь, Алия, сможешь ли ты когда-нибудь полюбить его?

— Любовь? О чем ты говоришь? Чего ты хочешь, Рит?

Его глаза были глубокого водянисто-золотого цвета. — Понимаешь, я должен быть уверен.

— В чем?

— Что ты действительно та, кого я ищу. — Он повернулся в ответ на слабый звук. — Я думаю, твой отец дома.

Алия была счастлива выбежать из комнаты, спасаясь от этого странного человека и его пристального взгляда, в поисках поддержки у своего отца. Но, в конце концов, заверения были последним, что она получила от него.

В гостиной квартиры ее мать и отец стояли бок о бок. Ее сестра Дреа тоже была здесь. Внимание Алии отвлекли резервуары для свидетельствования, сложенные в одном углу комнаты, ее родителей и Дреа. Ее поразило, что она не могла вспомнить, когда другие свидетельствовали. Возможно, Рит был прав, она была необычной.

Ее семья пристально смотрела на нее.

И затем, как будто впервые заметив это, она увидела, что Ансек пришел домой не один. На руках у ее отца был младенец, только что извлеченный из родильного отделения.

Рит последовал за Алией и осторожно встал в стороне.

Алии было трудно говорить. — Что ж, — сказала она. — Настоящее семейное сборище.

Ее мать была в отчаянии. — О, Алия, прости меня.

Ансек, ее отец, был спокойнее, хотя на его лице читалось страдание. — Это не кризис, — сказал он. — По крайней мере, так не должно быть. Возможность — вот что есть у нас.

Алия повернулась к сестре. — А ты — ты знала?

Дреа огрызнулась в ответ, на мгновение вспыхнув соперничеством между сестрами. — Не вымещай это на мне. — Она помахала Риту. — Содружеству нужна ты, а не я!

И все это время на руках у ее отца было безмолвное, неоспоримое существование ребенка. Теперь глаза Бел сияли. — Это мальчик, Алия, маленький мальчик!

Ансек сказал: — Ты знаешь, какими счастливыми это делает нас, не так ли? Ты знаешь, как мы любим детей — как нам нравилось, когда ты росла. — Он укачивал ребенка. — Это наш, Алия. Наш общий, Бел и мой. Наличие детей. Это то, что делает нас такими, какие мы есть.

— А как же я? — спросила Алия. — Для вынашивания в резервуаре требуется два года. Значит, ты так давно знал, что этот день настанет. И ты знал, что произойдет потом… — Это было единственное железное правило "Норда". В его ограниченном пространстве вам разрешалось иметь двоих детей; если вы хотели третьего, один из остальных должен был уйти, чтобы освободить место, вообще покинуть корабль. — Ты держал это в секрете от меня. Ты пошел в резервуар. Ты все спланировал…

Ее мать взяла ее за руки. — Все не так, Алия, совсем не так. Мы не должны были говорить тебе, что Содружество заинтересовано в тебе.

— Почему?

— На случай, если Содружество все-таки не захочет тебя, — мягко сказал Рит. — Видишь ли, ты можешь почувствовать себя отвергнутой. Считается, что так будет добрее.

— Но мы должны были спланировать, — сказала Бел. — Ты понимаешь это, не так ли? Мы думали, что потеряем тебя. Нам нужно было спланировать, что за этим последует.

И Алия теперь все это видела. — Так вот оно что. Содружество хочет забрать меня, и это повод для вас избавиться от меня и завести нового ребенка. Вы просто предполагаете, что я собираюсь пойти с Ритом. С этим незнакомцем. Так что вы можете остаться дома с этим ребенком.

— Но это прекрасная возможность, — сказал ее отец. — Большая честь. Любой захотел бы пойти.

— Ты пойдешь, — сказала ее мать. Но она взглянула на ребенка, и в ее голосе послышались нотки паники.

— Не так ли?

Рит стоял рядом с Алией, высокий, спокойный. Внезапно она почувствовала себя ближе к нему, чем к собственной семье. Он сказал: — Не волнуйся, Алия. Это не должно было быть так сложно. Мы все виноваты. Но я видел тебя достаточно, чтобы знать, что если ты пойдешь со мной, то не пожалеешь об этом. Я отведу тебя в места, которые ты и представить себе не можешь. Центр Галактики — миры, которым нет числа. Тебя обучат, раскроют весь твой потенциал. Твой разум раскроется, как цветок!

— Но зачем?

— Что, ты еще не разобралась с этим? — Он улыбнулся. — Я хочу, чтобы ты стала Трансцендентной, дитя.

Она разинула рот. — Я?

— Ты как раз такого типа.

Быть Трансцендентной — это было невообразимо. Ее сердце разрывалось от любопытства, гордости — и, да, благоговения. Но она также боялась. — Могу ли я выбрать остаться?

— Конечно, — сказал ее отец. Но ее мать бросала на ребенка все более отчаянные взгляды, и Алия поняла, что на самом деле у нее не было выбора, совсем никакого. Новость о катастрофе дошла до меня из третьих рук, через друга приятеля Тома. Появившись из ниоткуда, она была ударом по голове.

Джон проявлял сострадание и заботу. Какой придурок. Я всегда думал, что в столь трудные времена, как этот, мой брат никогда по-настоящему не понимал этого; он никогда по-настоящему не ощущал глубоких эмоций, бурлящих вокруг, и никогда не был способен понять, что ты чувствуешь. У него была роль, которую он должен был сыграть, чтобы все исправить, роль, которую он выполнял. Но он этого не понял.

Как и двое его счастливых детей. Своими пустыми, красивыми глазами они наблюдали за мной, чтобы увидеть, что я буду делать, как будто я был животным, в которое ткнули палкой.