Стивен Бакстер – Трансцендентные (страница 35)

Я верил, что Управление было величайшим достижением государственной мудрости в моей взрослой жизни. Я был способен страстно говорить об этом. Но Том, казалось, не соглашался со мной даже в этом. Как мы двое могли быть такими разными?

Что ж, сказал я себе, отношения — это процесс; время от времени ты проходишь драматические стадии, но никогда не приходишь к завершению, во всяком случае, по эту сторону могилы. Но я не был уверен, как продолжать с Томом, что делать дальше. Или что делать с Мораг, если уж на то пошло.

Пока я шел, все проблемы моей жизни крутились у меня в голове, отыскивая фокус, взаимосвязь: работа, звездолет, Том, Мораг, щекотливая проблема газовых гидратов. Кроме того, хотя я и не хотел в этом признаваться, меня слегка беспокоило, что все, казалось, сосредоточилось на мне.

Думаю, я воображал, что разговор с Джорджем поможет мне разобраться в этом. Дом Джорджа был просто еще одним в ряду кирпичных коробок.

Джордж сохранил несколько окон в качестве витрин, даже если стекла были пыльными, а покраска дома, изящная или нет, знавала лучшие времена. И у него все еще был сад; маленькие разбрызгиватели поливали его люпины, астры и дельфиниумы. Его лужайка выглядела достаточно ухоженной, но кусты остролиста, которые когда-то отделяли сад от тротуара, были заменены полосой бамбука.

Ему потребовалась пара минут, чтобы ответить на мой звонок. Он поприветствовал меня широкой, зубастой улыбкой. — Майкл! Вот ты и объявился. — Он провел меня в прихожую, а оттуда на кухню. — Входи, входи. Я рад тебя видеть. Но, с другой стороны, пожилые люди всегда рады гостям. Трогательно, не правда ли?

Коридор был узким, стены оклеены пожелтевшими обоями, и внутри стоял затхлый, влажный запах, безошибочно присущий старикам, несмотря на труды похожего на паука робота-уборщика, который сновал вверх ногами по потолку. Помещение было заметно защищено от наводнений. Внизу не было ковров, только плитка и несколько скатанных ковриков и циновок, а электрические розетки были установлены на половине высоты стен.

Джордж был такого же телосложения, как и я — плотный или приземистый, в зависимости от того, смотреть ли наружу или внутрь. Он все еще довольно хорошо двигался, но верхняя часть его тела была согнута, шея выдавалась вперед, и в его походке была какая-то неровная хрупкость.

Кухня была чистой и светлой, и я чувствовал запах чеснока. Джордж когда-то жил в Италии и там перенял несколько хороших кулинарных привычек. Но благодаря керамическим крышкам, скругленным краям и ярким основным цветам кухня выглядела странно игрушечной. Джордж и раньше ворчал по этому поводу: — Социальные работники превращают ваш дом в досаждающую детскую комнату, — говорил он. Но в нишах на стенах была коллекция католических артефактов, гипсовая статуя Девы Марии, маленькая пластиковая бутылочка с надписью "Лурдская вода". Я полагал, что это реликвии родителей Джорджа, которые были набожными.

Джорджу было восемьдесят семь лет. Его жена, моя тетя Линда, умерла несколькими годами ранее. На самом деле он женился на ней повторно после того, как они развелись; в возрасте двенадцати лет меня привезли в Англию, чтобы присутствовать на второй свадьбе — "шуточной", как называла это моя мать, "типичной для Джорджа". Насколько я мог судить, Джордж и Линда были счастливы. Но потом, несколько лет назад, она умерла. — В этом-то и проблема со счастливым концом, — сказал он мне после похорон. — Ты просто живешь дальше и дальше, пока не высосешь все соки, и в конце концов оказывается, что ты не так уж счастлив.

Он усадил меня за свой маленький столик для завтрака и начал возиться с чайником. — Так что ты хочешь, чай, кофе? Пиво? Выпей пива. Сойди с ума.

— Пиво подойдет.

Он потер руки и захихикал, его открытый рот обнажил ровные белые зубы, вероятно, выросшие из почек. Он чопорно наклонился, открыл холодильник и вытащил пару коричневых бутылок.

Холодильник запротестовал тихим шепотом. — Джордж, ты уверен, что это разумно? Тебе не кажется, что еще рановато?

— Отвали, — весело сказал он и захлопнул дверцу.

Пиво было крепким и с ощущением песка. Я спросил: — Пшеничное пиво?

— Единственный сорт, который я могу себе позволить. Урожай хмеля так и не восстановился после того сбоя в 2030-х годах. Стыд. Но зато пятипроцентное. — Он сделал большой глоток. — Итак, — сказал он, — расскажи мне о вашем проекте Койпера.

Это было то, что мне всегда нравилось в Джордже, даже когда я был ребенком. Он никогда не вел себя как дядя, никогда как член семьи. Он не стал бы задавать вам вежливые, скучающие вопросы о том, как у вас дела в школе. С годами у него появились общие интересы с нами — со мной это были космические полеты и все внеземное, — и поэтому, когда он приезжал, нам всегда было о чем поговорить.

Не думаю, что моя мать это оценила. — Ты относишься к Майклу как к сыну, которого у тебя никогда не было, — однажды накричала она на него.

— Чушь собачья, — лаконично ответил Джордж, к моему огромному удовольствию.

Джордж всегда говорил, что ему приятно, что я работаю над проектом зонда Койпера, даже если это было всего лишь мелкомасштабное проектное исследование. Он нашел аномалию особенно увлекательной, потому что, по его словам, ее открытие в первом десятилетии века пришлось на странное время в его собственной жизни. Его отец только что умер, он отправился на поиски сестры, о существовании которой никогда не подозревал, и открытие аномалии Койпера и великая философская трансформация, которую она принесла, казались ему параллельными переворотам, происходящим в его собственном сердце.

Как он сказал мне однажды, особенно уместно было именно то, что я работал над аномалией Койпера. Он не стал вдаваться в подробности. Джордж временами мог быть немного загадочным. Ну, он был Пулом.

Пока мы сидели и говорили о Койпере, в комнату вкатился игрушечный робот. Это был настоящий антиквариат, весь из олова, пластика и маленьких стеклянных глазков, и когда он катился с маховиком внутри, искры от трения вылетали из решетки в его брюхе.

Джордж рявкнул на робота: — Чего тебе?

— Ну, Джордж, ты не следуешь своему распорядку. Обычно в это время дня ты ходишь по магазинам. Я подумал, не забыл ли ты. — Голос робота был комично мелодраматичным, предназначенным для того, чтобы говорить о межпланетных опасностях, посвященных бытовым мелочам.

Джордж сказал мне: — Ты понимаешь, что я имею в виду? Они превращают твой дом в детскую. — Он рявкнул на робота: — Нет, я не забыл. Я просто не такой ворчливый робот, как ты. У меня есть свобода воли.

Робот сказал: — Что ж, я тоже так думаю, Джордж, но философию мы можем обсудить позже. Не хочешь ли прогуляться? Возможно, твой новый друг мог бы пойти с тобой.

— Это не друг, это племянник. И мы пьем пиво и разговариваем. Так что убирайся. — Он нацелился пнуть робота. Его нога прошла насквозь, разбив его на пиксели, которые быстро слились. Робот, ворча, прогрохотал вон из комнаты. — Маленький засранец, — сказал Джордж.

Дизайн оказался виртуальной копией игрушки из давно ушедшего детства Джорджа, изображением робота из какого-то забытого телешоу.

— Я никогда не представлял тебя любителем ностальгии, Джордж.

— Ну, у тебя должен быть помощник по личной гигиене, — сказал Джордж, выплевывая слова. — Ты бы видел другие дизайны. Но если бы он не играл в шахматы, я бы давно его скремблировал. Маленький засранец.

Пока мы разговаривали, а Джордж готовил мне ланч — легкое итальянское блюдо из пасты с запеченной рыбой, вкусное, если немного переборщить с чесноком, — дом и его содержимое продолжали суетиться вокруг него. Джордж реагировал на большую часть этого веселыми ругательствами, но принимал свои таблетки и соблюдал правила.

Ему приходилось так жить только потому, что рядом не было семьи, включая меня, которые могли бы позаботиться о нем лучше.

При жизни Джорджа численность пожилых людей значительно увеличилась. Он любил говорить, что пассажиры пригородных поездов, которые когда-то ежедневно выезжали отсюда, все вернулись в преклонном возрасте, "как стая пожилых чаек, возвращающихся к своему гнезду на утесе". Но вокруг не было достаточно молодежи, чтобы присматривать за ними всеми, даже если бы мы всей душой хотели этого. Итак, все зависело от роботов. Джордж сказал, что не знает, как бы мы все справились без искусственного интеллекта, если бы машины не смогли выполнить долг государства по заботе о своих гражданах. — Может быть, отправили бы нас всех на работу в Гулаг "Санни Вейлс" сумеречных лет. Хотя эвтаназия была бы проще.

Я молча благодарил дизайнеров за чуткий ум, которые сделали обязательным спутником Джорджа играющего в шахматы, постоянно надоедающего игрушечного робота, а не мягкую, бездушную медсестру. После ланча мы отправились на прогулку. Джордж сказал, что покажет мне новый управляемый лес, который вырос на окраине города. — Недалеко от Стокпорт-роуд, — сказал он. — Всего в миле или около того. Раньше здесь было поле для гольфа. В гольф больше никто не играет.

Итак, мы пошли пешком. День был теплый, солнечный свет был туманным и размытым. Воздух казался относительно свежим, лишь с легким привкусом загрязнения, кисловатым запахом раздавленных муравьев.