Стивен Бакстер – Трансцендентные (страница 36)

Поход был не таким уж легким. Дорожное покрытие в основном было серебристым, чтобы пропускать автобусы и рикш, но тротуары, или мостовые, как называл их Джордж, использовались мало: потрескавшиеся и заросшие сорняками, приходилось смотреть, куда ступаешь. Джорджа снабдили экзоскелетными опорами, но он сказал, что запер "лязгающие занозистые предметы" в свободной спальне. Однако он достаточно хорошо ходил с палкой.

Его робот следовал за нами по пятам, ворча что-то себе под нос.

Пока мы шли, наш разговор постепенно свернул с моей работы над аномалией Койпера. Я начал рассказывать Джорджу о Томе и его несчастном случае. На самом деле Джордж знал об этом все. Он использовал ресурсы своего дома, чтобы следить за новостями о Томе и других членах семьи; в мире, где все подключено к интернету, никто не находится вдали от камеры.

Я попытался рассказать ему, как мы встретились в том мрачном отеле в Хитроу. Джордж слушал, и хотя почти ничего не говорил, казалось, все понимал.

Он углубился в проблему водяного смерча и газовых гидратов. — Как хранятся эти газы? Существует ли критическая температура, при которой они будут выделяться? Сколько их точно?..

Он задавал умные вопросы, поскольку сам когда-то был инженером. Он работал в области программного обеспечения, пока его не уволили из-за закона Мура, как он любил говорить, неустанного расширения возможностей компьютеров. Его карьера пришлась на тот знаменательный период, когда на рынке появились первые системы искусственного интеллекта на уровне разума человека, и по стоимости, посильной для средней семьи. Сейчас никто больше не разрабатывал программное обеспечение; уже не одно поколение оно разрабатывалось само. И больше не было аналитиков, программистов или инженеров-программистов; вместо этого появились "анимисты" и "терапевты", которые стремились понять странные новые типы сознания, заполонившие мир. Джордж был слишком стар для всего этого. Но при завершении карьеры у него было много работы с "устаревшими комплектами", которым было несколько десятилетий и которые все еще лежали в основе многих крупных систем, а теперь угрожали нам цифровым тысячелетием. Как сказал Джордж, настоящее построено на прошлом, даже в программном обеспечении; он сказал, что закончил свою карьеру, чувствуя себя скорее археологом, чем инженером.

Вскоре его расспросы о гидратах выявили пределы моих знаний. Но он согласился со мной, что опыт Тома может быть сигналом о более серьезных опасностях.

— Майкл, если тебя это беспокоит, тебе следует пойти и выяснить, каковы последствия. Мне трудно поверить, что никто не додумался до этого раньше.

— Узнать от кого?

Иногда он мог быть саркастичным. — Прости меня за то, что я констатирую очевидное. Но, может быть, ты мог бы начать с Центра моделирования климата. Ты мог бы подумать, что они как-то справятся со всем этим, поскольку это их работа. Они базируются в Оклахоме, не так ли? Мы можем проверить это дома.

— Они никогда меня не послушают.

— О, держу пари, я смогу найти способ проникнуть внутрь. У меня все еще есть контакты со слэнтерами. — Это была сомнительная старая организация, основанная на теории заговора, подобно террористической сети разбросанная по планете, и с которой Джордж имел дело давным-давно. — Сети малого мира, — говорил он. — С кем бы вы ни пытались связаться, есть слэнтер, который знает другого, который знает кого-то, и так далее. Слэнтеры — кучка старых психов. Но тогда и я такой же.

— Но даже если разработчики климатических моделей учитывают проблему гидратов, если весь полярный океан собирается взорваться, что с этим делать?

Он фыркнул. — Ты проектируешь чертовы звездолеты. Неужели ничего не можешь придумать?

— Не навскидку, — тяжело сказал я, — нет.

— Тогда начинай думать. Если разберешься в этом деле с газогидратами, если возникнет серьезная угроза и если есть какой-то способ остановить это, ты можешь принести пользу. — Он подмигнул мне. — И, конечно, будешь налаживать связь между собой и Томом. Но, знаешь, я думаю, тебе следует найти какой-нибудь способ поговорить со своим сыном, не только с помощью мегаинженерии… Сюда.

Мы подошли к воротам в железной ограде. За ними раскинулся парк с деревьями, разбросанными по лужайке.

Мы вошли, ступив на траву. Джордж вздохнул с заметным удовольствием от мягкости земли.

Маленькие черные фигурки целеустремленно двигались по траве у моих ног. Они были похожи на муравьев, но я видел мелькание металлических челюстей и даже искры крошечных лазеров; это были миниатюрные роботы, нано-садовники, терпеливо ухаживающие за лесом травы вокруг них.

Я указал на них Джорджу. — В наши дни никто не подстригает газон, — сказал он. — Жаль. Мне всегда нравился запах свежескошенной травы…

Мы подошли к тени дерева, платана. Я помог Джорджу опуститься на землю, чтобы мы могли немного посидеть, прислонившись к коре. Джордж тяжело дышал, и я с уколом вины осознал, что километр или около того, который мы прошли, был для него долгим путешествием. Обвиняющий взгляд робота не облегчил моих чувств.

Вид был привлекательным, только деревья, несколько низких кустов и трава. Но дальше я увидел нечто похожее на ограждение, ряды прямоугольных панелей, повернутых к солнцу. Это были искусственные деревья. Мы управляли геномами настолько тонко, что больше не утруждали себя выращиванием дерева, его рубкой и измельчением на части; мы просто выращивали панели, которые можно было отламывать, забирать и немедленно использовать. Я читал, что в Швеции построили жилые дома, просто вырастающие из земли, с пристроенными к ним саунами. А в одной китайской лаборатории на деревьях выращивали похожие на пучки листьев целые книги с текстом.

Когда к Джорджу вернулось дыхание, он пропел несколько строк из жалобной песни. — Все листья коричневые/ И небо серое…

— Звучит красиво.

Он пожал плечами. — Все это место полностью преобразилось с тех пор, когда я был ребенком. Видишь все эти деревья? Это платаны. А подлесок — рододендрон и японский кряжистый дуб. — Он указал своей палкой. — Там раньше рос большой старый дуб. Край пятнадцатой лужайки. — Сейчас там не осталось ничего, кроме углубления в земле, слегка затененного. — Подростком я стал приходить сюда, чтобы встретиться с девушкой, которая жила неподалеку. Я подъезжал на велосипеде, прокрадывался внутрь и читал в тени того старого дерева. Иногда подбирал мячи для гольфа, которые пролетали мимо, и продавал их обратно игрокам, но это уже другая история.

— Ну, я вернулся — Господи, мне, должно быть, было за пятьдесят, твой возраст — чтобы уладить кое-какие последние дела после смерти моего отца. Я прогулялся здесь. И это старое дерево умирало. Я всегда думал, что оно будет жить вечно или, по крайней мере, переживет меня. Но на самом деле оно выглядело так, будто кровоточило; из язв на его стволе сочился этот ужасный смолистый сок. Все листья были коричневыми.

— Позже я узнал, что это было. Они назвали это внезапной гибелью дубов. Это был вид грибка, который убивает, перекрывая поступление питательных веществ в ствол. Эти грибы встречаются по всему миру, и там, откуда они родом, они обычно не причиняют большого вреда. Но тогда мы развозили растения и деревья по всей планете и привозили с собой их патогены. Теперь дубы увидишь только в теплицах в Кью Гарденс. — Он махнул рукой на платан над ним. — Вместо этого у нас есть это длинное дерьмо. И вся дикая природа, которую все привыкли получать со старыми вещами, тоже исчезла: дятлы, бабочки и жабы. Мир кажется опустошенным.

Я знал, что он имел в виду. Монокультурная и молчаливая Англия была похожа на заброшенную театральную сцену, все актеры ушли. Большая часть Америки была такой же.

— Но когда я впервые заметил это бедное кровоточащее дерево, все, о чем я мог думать, была та глупая старая песня. Все листья коричневые. Но в Лос-Анджелесе нет теплого солнца, куда можно сбежать, не так ли?

— Думаю, нет.

Джордж прислонился спиной к стволу дерева и вздохнул. — Послушай, Майкл. Мне, старику, неприятно говорить это, но ты должен знать. Я подумывал о том, чтобы записать себя на дереве…

Я слышал об этом. Идея заключалась в том, что вы встроили бы закодированную версию генома Джорджа, скажем, в ДНК платана. Для дерева это не имело бы никакого значения: были способы сделать это, не изменяя длину гена дерева или белка, который он содержит. Но дерево по мере того, как оно росло, становилось своего рода живым мемориалом, и каждая из его триллионов клеток несла в себе генетическое эхо самого Джорджа.

Робот кисло сказал: — Он указал это в своем завещании.

— Никогда не думал, что ты такой сентиментальный, Джордж.

— Сентиментальный? Может быть. У меня нет детей, ты же знаешь.

Это, конечно, был главный аргумент. По всей Европе и Северной Америке уровень рождаемости падал, и все большее число людей сталкивалось с перспективой умереть бездетными. Таким образом, им продавались другие "способы" сохранить свое наследие.

— Думаю, это какая-то глубокая генетическая особенность, — сказал Джордж, его голос немного затих. — Я нисколько не сожалею о том, что у меня нет детей — не ради самих детей, потому что их никогда не существовало, и даже если бы они были, они, вероятно, оказались бы засранцами. Но позади меня стоит очередь из бабушек и дедушек, идущая до самого низколобого Homo erectus. Почему эта длинная очередь должна заканчиваться на мне? Я чувствую ответственность за то, что не должен позволить всему этому просто уйти без борьбы.