Стивен Бакстер – Трансцендентные (страница 29)

Она сразу же ответила: — Моя сестра. Она на десять лет старше меня…

Как только она начала, ей стало легко открыться. Эти "деревенщины", как они себя называли, были хорошими слушателями. И вот она рассказала о Дреа.

Когда Алия была маленькой, Дреа заботилась о ней, как и подобает старшей сестре. Но по мере того, как Алия росла, десятилетняя разница в возрасте стала менее существенной, и сестры стали более равноправными подругами. Постепенно в то время, которое они проводили вместе, стали доминировать интересы Алии, — особенно танцы, главным образом скольжение.

Дреа всегда казалась Алии серьезной, немного флегматичной, немного скучноватой. Алия была, пожалуй, более экзотичной, ее разум более живым, а тело всегда немного более гибким. Алия должна была увлекать свою сестру за собой, вовлекать ее в то, чего та иначе, возможно, и не попробовала бы. Это было соперничество, которое добавляло искру в их отношения.

Постепенно разогреваясь, она рассказывала эту историю в виде анекдотов и кратких изложений. Иногда кто-нибудь из местных выдавал ей что-нибудь в ответ, рассказывал похожую историю из их собственных сложных семейных связей. В их реакции не было ничего даже отдаленно осуждающего.

Но постепенно Алия начала чувствовать себя неуютно. Она успокоилась.

Двадцать пар глаз наблюдали за ней.

Бейл сказал: — Алия, с тобой все в порядке? Тебе нужно отдохнуть — возможно, выпить, или…

— Что подразумевается под "непосредственным общением"?

Вместо ответа Бейл потянулся и взял ее за руку. Это был первый раз, когда кто-либо из них прикоснулся к ней физически; она почувствовала странный толчок, похожий на легкий удар током. Она испуганно отпрянула.

Бейл сказал: — Большая часть человеческого общения символична.

Она изо всех сил старалась вернуть себе самообладание. — Ты имеешь в виду язык?

— Язык, искусство, музыка. Язык — это наследие нашего глубочайшего прошлого. С его помощью мы предвидим прошлое и будущее, строим города и звездолеты — с помощью языка мы завоевали Галактику. Но все это символика. Я кодирую свои мысли в символах, передаю их тебе, ты принимаешь их и расшифровываешь. Ты можешь видеть ограничения.

Она нахмурилась. — Проблемы с пропускной способностью. Трудности перевода.

— Да. То, что я говорю тебе, может быть лишь частью того, что я думаю или чувствую. Но есть способы общения, более глубокие и древние, чем язык.

Внезапно он щелкнул пальцами перед ее лицом, и она вздрогнула.

— Прошу прощения, — сказал Бейл. — Но ты понимаешь суть. Это сообщение было грубым, простым жестом угрозы. Но ты отреагировала немедленно, в глубине своего существа. И когда я взял тебя за руку, ты почувствовала что-то за словами, не так ли? Мы, люди, общаемся на тактильном уровне. Даже на клеточном, даже на химическом уровне…

— Это звучит пугающе, — призналась Алия.

— Ты не представляешь и половины этого, — сказал Ден.

— Что ты имеешь в виду?

— Прежде чем ты сможешь общаться с другими, ты должна уметь общаться с самой собой.

— Не понимаю.

— Ты поймешь.

— Когда начнется мое общение?

— Это уже случилось, — крикнула двоюродная бабушка Бейла из глубины комнаты.

Она огляделась, чувствуя клаустрофобию, беспомощность, беззащитность перед этими серыми незнакомцами. Я лег в темноте и принял таблетку.

После того, как я потерял Мораг, мне прописали лекарства. Мне сказали, что были лекарства, которые могли воздействовать на участки в вашей голове, где формируются травматические воспоминания. Что-то связанное с подавлением образования определенных белков. Мне сказали, что если бы я только принял таблетку, я бы все равно помнил Мораг и все, что произошло, как если бы я хранил рассказ в своей голове, но я бы этого не чувствовал — не так сильно, чтобы это повредило моему функционированию.

Джон всегда упорно настаивал на том, чтобы я принимал лекарства. Уверен, он именно так и поступил бы. Но я отказался. Воспоминания — это то, из чего я состою, даже плохие, даже кошмарные воспоминания. Какой смысл "функционировать", если я потеряю это? Когда я отказался допустить такое же обращение с Томом, то столкнулся с целой группой консультантов, которые серьезно говорили мне о вреде, который я причиняю своему беспомощному сыну, и о том, какой боли я мог бы помочь ему избежать. Я стоял на своем. Но, признаюсь, иногда, оглядываясь назад на жизнь Тома с тех пор, я задаюсь вопросом, правильный ли сделал выбор в его пользу.

Поэтому я отказался от таблеток "забыть". Но я узнал, что существуют также такие вещи, как таблетки "запомнить".

Существуют лекарства, которые могут обострить воспоминания, а не притупить их, заставляя глутамат или какую-то подобную молекулу работать более эффективно. Требуется некоторый анализ с помощью различных терапевтических машин, чтобы выяснить, что вам нужно, и приходится мириться с консультациями по поводу ущерба, который может быть нанесен вашей личности чрезмерным объемом памяти. Но это безрецептурное средство. Когда я узнал все это, я купил несколько таблеток и отложил их в сторону, храня в своем шкафчике в ванной. С тех пор я повсюду носил их с собой, зная, что они там, но не задумываясь о том, зачем они мне нужны.

Сейчас было самое время. Я проглотил свои таблетки и лежал в той кровати, в том маленьком отеле, в центре Англии, и пытался вспомнить.

Здесь я был с Мораг в ту первую ночь. Мы рано легли спать, все еще полные дружеских чувств и речей, свадебной еды и шампанского. Мы занимались любовью.

Но я вспомнил, что проснулся позже, может быть, в три часа ночи, в это время твой организм находится на самом низком уровне, все твои защитные силы ослаблены. Она тоже не спала, лежала рядом со мной, здесь, в этом отеле. К тому времени действие алкоголя закончилось; я чувствовал легкое похмелье. Но она была здесь. Поскольку до этого мы все равно прожили вместе год, думаю, мы оба представляли, что брак не будет иметь значения. Но мы взяли на себя обязательства друг перед другом. Это действительно имело значение.

Итак, мы снова встретились, в этом отеле, в темноте, прямо здесь. Я вспомнил запах шампуня и спрея на ее волосах, мягкость ее кожи, легкий привкус соли, когда я поцеловал ее в щеки — в тот день она много плакала, как это делают невесты. А вокруг нас дышал отель столетней давности, а за его стенами еще более древняя громада старого города глубоко вонзала свои каменные корни в землю. Погрузившись в свои фармацевтически обостренные воспоминания, я вспомнил все это, как будто это снова было реальностью. Может быть, я плакал. Возможно. Может быть, я заснул.

Мне показалось, я услышал, как кто-то зовет. Это была женщина, снаружи отеля, она звала с улицы внизу, вдоль римской дороги. В комнате было холодно, ужасно холодно. Слушая этот голос, я обхватил себя руками, чтобы унять дрожь.

Я оказался за пределами отеля.

Близился рассвет, и голубой свет неохотно просачивался в небо, совершенно лишенный тепла. Этот свет отражался в потоке, который перекрыл улицу между мной и центром города. Меня окружали силуэты затемненных домов. На дороге не было никакого движения, никого не было снаружи, никто не проснулся, кроме меня. Лениво журчала вода, усыпанная мусором. Мир казался серым, разбитым местом.

Как я сюда попал? Я не мог вспомнить, как одевался или спускался из своей комнаты. Я был дезориентирован, переутомлен.

Посмотрев вдоль дороги в сторону города, я увидел движущуюся тень — изгиб спины, ногу, слабый звук шагов.

Я повернул на север, вверх по дороге к центру города. Шел по середине дороги, пытаясь догнать ее. Но те булыжники были большими, разглаженными от долгого использования и блестящими от росы, и мне приходилось следить за каждым своим шагом в неверном свете. Я быстро уставал, как морально, так и физически.

Затем наткнулся на это наводнение. Когда приблизился к нему, то увидел, как вода пузырится в канализационных трубах и вокруг краев крышек канализационных люков. Я смутно помнил, что где-то недалеко отсюда сливались две реки, протекавшие через город, Уз и Фосс, и это место печально славилось наводнениями. Вода выглядела несвежей и грязной, покрытой слоем пыльной пены, и в ней плавали кусочки мусора. Я не мог разглядеть, насколько глубоко она была ближе к центру. К таким вещам привыкаешь; когда-то такие города, как этот, затопляло, вероятно, раз в десятилетие, но теперь редкий год обходился без наводнений, и люди устали от попыток что-то исправить и просто приняли перемены.

Но запруда была у меня на пути. Я беспомощно ходил налево и направо. Очевидного пути обойти ее не было. Боковые улочки уводили меня в сторону от направления к центру города, от того пути, которым я хотел идти, к Мораг. Все смешалось, превратилось в хаос из-за воды, вторгшейся в сушу; я оказался в незнакомом ландшафте, в месте, где больше ничего не работало.

Я не мог видеть Мораг. Возможно, уже потерял ее. Меня охватила паника.

По одну сторону улицы тянулись сады с газонами. Я решил пойти в ту сторону. Я направился к старой, осыпающейся стене справа от дороги. Она была слишком высока, чтобы на нее было легко взобраться. Я подпрыгнул, и мне пришлось использовать руки, чтобы подтянуться, так что мой живот уперся в стену. Затем, сильно раскачавшись, я поставил правую ногу на край стены, а затем левую. Более или менее перевалился на другую сторону.