Стивен Бакстер – Трансцендентные (страница 28)

Почему я оказался здесь? Ради Мораг, конечно. Я приехал сюда, повинуясь импульсу, в отель нашего медового месяца, место, имеющее огромное значение для нас двоих. Отлично. И вот я здесь. Но что мне теперь оставалось делать?

Повинуясь импульсу, я позвонил Шелли Мэгвуд.

Я вывел ее изображение на свой большой плазменный экран. У нее был разгар рабочего дня, но, к ее вечной чести, она нашла время поговорить со мной, растерянным неудачником в номере отеля в Англии. Но пока я сидел там, неловкий, нечленораздельный, неспособный затронуть тему, которая занимала мои мысли, она, казалось, слегка забеспокоилась. Ее окружение изменилось; я увидел, что она перешла в частный кабинет.

— Майкл, я думаю, тебе лучше признаться. Я вижу, у тебя что-то на уме. Итак, ты в Йорке, потому что провел там свой медовый месяц. Верно?..

Я рассказывал ей о дне нашей свадьбы. Мы поженились в Манчестере, чтобы быть поближе к семье Мораг и большей части семьи моей матери тоже. Но ее родители оба умерли, и на свадьбе появился только ее брат, без сестры. С моей стороны, моя мать была беспокойной; она всегда чувствовала себя ограниченной Англией, своим прошлым. Появился дядя Джордж, но не мамина сестра, моя тетя Роза, с которой я никогда не встречался. Тем не менее, день прошел хорошо; свадьбы обычно проходят хорошо, несмотря на семейную чушь, которая их всегда окружает.

И в конце дня мы с Мораг отправились в Йорк, чтобы начать наш медовый месяц, пару недель побродить по историческим местам Британии.

Шелли осторожно сказала: — Я ничего не знаю о Йорке. Приятное место?

— Очень старое, — поспешно сказал я. — Это был римский город. Затем это была столица северных королей, которые некоторое время правили саксонской Англией. Затем пришли викинги, и это было последнее из их королевств, которое пало, поскольку Англия наконец объединилась политически. А потом…

— Я поняла, в чем дело, — сухо сказала она.

Я выдавил смешок. — Хорошее место для охоты за привидениями. Тебе не кажется?

Она уставилась на меня. Она хорошо меня знала, но, конечно, никогда раньше не видела меня в таком возбужденном состоянии. — Майкл, копаться в прошлом — это неплохо. Люди делают это постоянно. Сейчас в Сети есть генеалогическое древо каждого человека, извлеченное из больших баз данных генома, вплоть до Адама, и люди очарованы. Кто может устоять перед тем, чтобы не взглянуть на реконструированные лица своих предков? Но, что ж, там можно затеряться. Разве это не правда?

Я почувствовал нетерпение. — Дело не в этом, Шелл. И это не то, что я делаю.

— Тогда просто скажи мне, Майкл. Ты что-то говорил о призраках?

И я, наконец, признался ей, что пришел сюда, чтобы найти призрак Мораг, моей пропавшей жены. Было облегчением наконец-то высказать все это. Шелли внимательно слушала, наблюдая за выражением моего лица. Она задала ряд вопросов, вытягивая из меня подробности и впечатления.

Когда я закончил, она сухо сказала: — И поэтому ты решил мне позвонить. Большое спасибо.

— У меня никогда не было слишком много друзей, — сказал я.

— Послушай, для меня большая честь, что ты мне рассказал. Я единственная, не так ли? Могу сказать это. И это, очевидно, очень важно.

— Так и есть?

— Для тебя, конечно.

— Для меня. Значит, ты не думаешь, что это реально. Я просто… — Я изобразил движение яичницы-болтуньи у себя над головой.

Она пожала плечами. — Ну, это одно из объяснений, и оно самое простое. Но я знаю тебя давно, Майкл, и ты никогда не казался мне сумасшедшим. Может, и мудак, но никогда не сумасшедший. И что я знаю о призраках? Наверное, я видела те же фильмы, что и ты.

Я никогда не обсуждал сверхъестественное с Шелли; она была трезвомыслящей и практичной, основательно обосновавшейся в мире, который она могла измерять и которым могла манипулировать. Гипотетические инопланетные строители аномалии Койпера в целом казались ей достаточно странными. — Ты веришь во что-нибудь из этого?

Она пожала плечами. — Вселенная — странное место, Майкл. И мы видим только дистилляцию того, что находится снаружи, необходимую конструкцию, позволяющую нам функционировать. Ничто не является тем, чем кажется, даже пространство и время сами по себе. Разве не в этом в значительной степени заключается идея современной физики?

— Думаю, да.

— Но это странность, к которой мы подключаемся с помощью нашего двигателя с полем Хиггса. Ты когда-нибудь думал об этом таким образом? Как будто мы отрезаем кусочек Бога своими обезьяньими пальцами, используя абсолют в качестве топлива для наших ракетных двигателей.

Нет, я никогда не думал об этом с такой точки зрения. Но начинал понимать, что моя интуиция, подсказавшая мне позвонить ей в моем замешательстве, была верной. — Итак, есть слои реальности, которые мы не можем видеть. Сверхъестественное. Вечность.

— Неважно. — Она отнеслась пренебрежительно. — Не думаю, что ярлыки сильно помогают. Некоторые из наших переживаний более глубоки, чем другие. Более значимы. Возможно, наступают времена откровений, когда вы решаете проблему или когда вы что-то выясняете, что-то новое о мире — ты инженер; ты понимаешь, что я имею в виду…

— Вам кажется, что вы стали немного ближе к реальности.

— Да. Что-то вроде того. Я вполне готова поверить, что бывают моменты, когда мы более сознательны, более осведомлены, чем в другое время. Особенно с учетом того, что нейрологические картографы и другие исследователи открыто признают, что они все равно понятия не имеют, что такое сознание. И если следовать этой логике до конца, — упрямо сказала она, — можно ожидать найти, ммм, призраков, связанных с местами, где испытывались сильные эмоции.

— Как в классических историях о привидениях.

— Да. Кто знает? — Она изучала меня. — Итак, если ты действительно хочешь встретиться лицом к лицу с этим призраком, который, по твоим словам, преследует тебя, возможно, ты прибыл по адресу.

Я кивнул. — Чувствую какое-то "но".

— Хорошо. Но на самом деле ты здесь не для того, чтобы стать охотником за привидениями, не так ли, Майкл? Ты здесь, потому что хочешь освободиться от прошлого. Возможно, перенести искупление. И, конечно, есть другие способы сделать это, кроме как пытаться вызвать у себя привидения.

— Я проектирую звездолеты в качестве терапии. Теперь охочусь за привидениями в качестве терапии. Я, должно быть, совсем обалдел.

Она улыбнулась, но ее пристальный взгляд был непреклонным, напряженным, немного пугающим. — Ну, что думаешь?

— Думаю, я должен сделать это.

Она пожала плечами. — Возможно. Но, послушай, я беспокоюсь, что с тобой что-то случится. Что ты провалишься в какую-то яму внутри себя, из которой никогда не выберешься.

— Я буду осторожен, — сказал я.

— Итак, почему это не обнадеживает? Когда ты выходишь из этого дерьма с другой стороны, становится очевидно, что тебе следует делать.

— Так и есть?

Она наклонилась вперед, ее изображение на гигантском экране нависло надо мной. — Обсуди это с Томом. Своим сыном. А потом возвращайся к работе, ради всего святого.

Она отключила связь. Алия проснулась рано, это было ее первое утро на Ржавом Шаре.

Она умылась и поела. Окутанная туманом, который уберег ее от воздействия силы тяжести, она спала довольно хорошо, но воздух внутри маленького жилища с ржавыми стенами был таким же темным и неподвижным, как и снаружи. Чувствовала себя постаревшей и измученной, безрадостной, как и сама планета.

Без церемоний Бейл пригласил ее присоединиться к тому, что он назвал "беседой".

Она оказалась в большой, простой комнате. Та была почти заполнена. Около двадцати человек сидели на полу в неформальной обстановке. Когда Алия спросила, где ей сесть, Бейл просто пожал плечами, и она выбрала место наугад. Трое Кампоков сидели рядом с ней, что придавало ей желанную фамильярность. Остальные держались более отстраненно, их лица скрывались во мраке. Сама комната была такой же темной и замкнутой, какой казалась вся планета, — и неинтересной, странные железные грани стен были без украшений.

Последовал ряд представлений. Все эти люди, казалось, были членами большой семьи Бейла: родители, дети, братья и сестры, кузены и кузины разной степени родства. Алия без особых усилий запомнила имена и составила в своей голове карту этой густонаселенной семейной сети.

Когда с формальностями было покончено, она спросила: — Мы собираемся начать прямо сейчас?

— Начать что? — спросил Бейл.

— Мое обучение. Второй этап.

Бейл пожал плечами, его плечи были массивными, как у машины. — Мы просто собираемся поговорить.

Она раздраженно сказала: — Точно так же, как я провожу большую часть своего времени с Ритом, разговаривая.

— Рит хороший человек. Но что является предметом второй импликации?

— Непосредственное общение. Я не уверена, что это значит, но…

— Ты не можешь говорить об общении, — мягко сказал Бейл, — без общения.

Она вздохнула. — Итак, о чем мы собираемся поговорить?

— О чем всегда говорят люди. О самих себе. Друг с другом. Ты посетительница. Нам любопытно.

Под всеми этими устремленными на нее взглядами она чувствовала себя ужасно неловко. — Что я могу вам сказать? Я обычная.

— Никто не является обычным.

Кто-то заговорил сзади — как оказалось, двоюродная бабушка Бейла. — Кто самый важный человек в твоей жизни?