Стивен Бакстер – Трансцендентные (страница 24)

Самолет быстро заполнился. Сиденья были расставлены не рядами, а в слегка случайном порядке, так что у вас была, по крайней мере, иллюзия уединения. Но все же, мой сосед, появившись здесь, почувствовал, что втиснулся в мое пространство.

Ему было лет сорок, круглолицый мужчина, так сильно потевший, что его редеющие волосы прилипли к голове. Его живот выпирал из-под рубашки. Когда-то вы бы и не взглянули на него дважды, но в наши дни, когда все ходили пешком, он был крупнее большинства. У него было много вещей, один пакет он запихнул под сиденье, другой засунул в шкафчик перед собой, а на коленях разложил умный экран и стопку бумаг.

Он заметил, что я наблюдаю за ним. Он протянул руку. — Извините, что беспокою вас. Меня зовут Джек Джой. Зовите меня Джек.

Я пожал его руку, сильную, но горячую и влажную, и представился.

Он щелкнул пальцами, подзывая стюарда — человека, ретро-символ ушедшей эпохи. Джек заказал бурбон и спросил, не хочу ли я того же; немного неуверенно, но чувствуя себя стесненным этим парнем, я согласился.

Слегка запыхавшись, он указал на кучу материала у себя на коленях. — Посмотрите на это дерьмо. Каждая поездка одинакова. — Он подмигнул. — Но в наши дни путешествия стоят так дорого, что вы должны сделать их стоящими, даже если платит кто-то другой, верно? — У него был сильный нью-йоркский акцент.

— Думаю, да.

— Вы много летаете?

— Я прилетал сюда, во Флориду. Иначе не летал бы годами.

— Это уже не то чистое наслаждение, каким было когда-то. Посмотрите на это. — Без предупреждения он ударил кулаком по подлокотнику своего кресла из искусственной кожи, заставив меня подпрыгнуть. Тут же из ниоткуда выскользнула металлическая лента и защелкнулась на его руке, а над головой вспыхнул синий свет.

Подбежала стюардесса, ощупывая оружие в кобуре.

Джек извинился, помахав другой рукой в воздухе, расплескав свой напиток. — Простите, простите. Нервный тик! Со мной всегда так бывает. Что я могу сказать?

Ему пришлось пройти сканирование с помощью портативного датчика. Но в конце концов стюардесса заговорила в микрофон на лацкане и, как мне показалось, с некоторой неохотой заставила удерживающее устройство отпустить его и скользнуть обратно в корпус кресла.

Джек повернулся ко мне. — Вы видите это? К тому времени, как садишься в самолет, проходишь все проверки, психологическое профилирование и все остальное, и сидишь в своем чертовом кресле, и думаешь, что они наконец-то тебе поверят. Но нет, нет. Одно неверное движение и бац, ты прижат, как лабораторная крыса. Я имею в виду, что можно было бы сделать? Выцарапать кому-нибудь глаза? Клянусь, даже эта рюмка небьющаяся. Если я швырну ее в стену… — Он поднял руку.

— Не беспокойтесь, — быстро сказал я. — Я вам верю.

Он засмеялся и отхлебнул из своего бокала. — Так устроен мир, Майк — можно я буду называть вас Майком?

— Майкл.

— Так устроен мир, Майк. Лета, так устроен мир. — Он откинулся на спинку сиденья с хрюкающим вздохом и скинул ботинки, что никак не улучшило мое непосредственное окружение.

Лета. Я где-то раньше слышал, как это слово использовалось как ругательство. Джон, подумал я; Джон иногда употреблял его.

Стюардесса снова подошла, проверяя, готовы ли мы к взлету. Она сочувственно поймала мой взгляд. Хотите больше уединения? Я слегка пожал плечами.

Самолет рванулся вперед, и меня вдавило в спинку сиденья; я почувствовал, как оно подстраивается под меня. Я даже не услышал, как заработали двигатели. Одним словом я превратил свою умную стену в окно и наблюдал, как подо мной исчезает утопающий в воде пейзаж Флориды, покрытый лужами и озерами, которые блестели на солнце, как брызги расплавленного стекла.

Как только мы устроились в самолете, я погрузился в изучение изменения климата на полюсах с помощью умного экрана. Это был скучный школьный предмет, но после Тома он внезапно стал личным.

Конечно, все началось с потепления; все поиски, которые я предпринял, возвращались к этому. На протяжении десятилетий углекислый газ накапливался в воздухе в два раза быстрее, чем его могли удалить естественные процессы. К 2047 году его концентрация была выше, чем когда-либо за последние двадцать миллионов лет, поразительная мысль. Последствия были удручающе знакомыми. Лед таял, уровень моря поднимался, экосистемы разрушались. Вся эта тепловая энергия, закачиваемая в воздух и океаны, должна была куда-то деваться, поэтому ураганов и штормов, наводнений и засух стало гораздо больше, чем было раньше.

И так далее. Я просмотрел все это, пытаясь узнать побольше об Арктике.

На полюсах потепление, похоже, усиливается. Очевидно, существует эффект положительной обратной связи; по мере таяния льда альбедо поверхности земли снижается — она отражает меньше солнечного света — и поэтому земля и океан просто впитывают больше тепла. В результате температура там временами повышалась в десять раз быстрее, чем в остальном мире. На севере весь лед исчез, и странные штормовые системы обрушились с этой вращающейся океанской плиты, опустошая сушу. Когда-то морской лед действительно защищал сушу от океанских штормов и сильнейших разрушительных воздействий волн. Так вот, как я прочитал, по всему Северному Ледовитому океану береговая эрозия была быстрой, драматичной, травмирующей. В то же время вечная мерзлота, глубоко залегающая ледяная шапка, таяла. Я видел кое-что из этого в Сибири; на земле, которая колыхалась, как поверхность моря, разрушались дороги, здания просто погружались в землю, а деревья опрокидывались по всему огромному, охватывающему весь мир таежному лесу.

Конечно, все это ударило по людям. Как сказал Том, даже пятьдесят лет назад многие местные жители в Сибири все еще жили как охотники-собиратели, повсюду следуя за северными оленями. По иронии судьбы, программы по их переселению оттуда оплачивались за счет экологических налогов, выплачиваемых крупными нефтяными, газовыми, алюминиевыми и лесозаготовительными компаниями, которые в первую очередь нанесли такой большой ущерб этому району.

А потом у вас появился метан.

Прямо вокруг полюсов огромные количества метана, углекислого газа и других летучих веществ были заключены в отложения гидратов, которые поддерживались в стабильном состоянии благодаря низким температурам океана и давлению суши и воды над ними. Физика этого казалась достаточно простой. Особая геометрия молекул воды затрудняет их объединение в плотную структуру при замерзании. Таким образом, "твердый" лед содержит много пустого пространства — достаточно места, чтобы удерживать другие молекулы, такие как метан. И на морском дне можно найти много метана; там, внизу, не так много кислорода, и в процессе анаэробного распада выделяется много газа.

Когда температура повысилась, эта естественная клетка была взломана. Следствием были метановые выбросы, с которыми Тому не повезло столкнуться.

Но я понял, что это было локализованное событие, каким бы смертельным оно ни было, если вы случайно оказались на пути. Потепление, однако, давало совсем иную картину, оно было глобальным. Там, внизу, в гидратных слоях, было больше метана, чем во всех мировых запасах ископаемого топлива, и метан, хотя и не так долго сохраняется в атмосфере, в краткосрочной перспективе является в двадцать раз более мощным парниковым газом, чем наш старый приятель углекислый газ.

Так что же произойдет, смутно задавался я вопросом, если это продолжится, если весь этот метан будет выделен? Я листал страницы на своем умном экране в поисках ответов. Но цепочка моих вопросов оборвалась; мой умный экран не мог ответить. Я откинулся на спинку сиденья, дергая за ниточку догадки.

Признаюсь, я мало что знал о потеплении, об изменении климата в Арктике или где-либо еще. Почему я должен знать? Планета нагревалась, мое тело старело, все это было просто частью мира, в котором я вырос; ты либо был одержим этим, либо принимал это и продолжал жить своей жизнью. И, кроме того, мы отказались от автомобиля, мы смирились с необходимостью Управления. Мы справлялись с болью, не так ли?

Но если бы все эти отложения гидратов исчезли, вместо того, чтобы мир просто постепенно становился все более убогим… Я думал, что здесь скрыты какие-то плохие новости. Может быть, очень плохие новости. И на каком-то уровне я просто не хотел знать.

Можно ли было что-нибудь с этим сделать? Я очистил умный экран, взял стилус и начал рисовать.

Меня все время отвлекала обстановка в полете.

Если я скучаю по вождению, то еще больше скучаю по полетам. Когда я был ребенком, мои родители постоянно летали. На пике своей карьеры они в значительной степени освоили рынок корпоративных мероприятий в Майами-Бич, и не проходило и выходных без того, чтобы они не руководили конференцией по продажам или сессией по маркетинговой стратегии в том или ином курортном отеле. Все это было местным, но для заключения сделок им приходилось летать туда, где были клиенты. Когда у них появлялась возможность, они брали нас, детей, Джона и меня. Наши учителя поднимали шум, так как в те дни от вас все еще ожидали, что по правилам вы будете посещать школу пять дней в неделю. Но, хорошо это или плохо, мои родители принимали удары на себя, и мы улетали.

Нам, детям, нравилось осматривать крупные деловые центры по всей стране, от Нью-Йорка до Сан-Франциско, от Чикаго до Хьюстона. Несколько раз мы ездили за границу, в Европу и Африку, а однажды даже в Японию, хотя моя мама беспокоилась о последствиях таких дальних поездок. Все это стало отличным открытием для глаз, которое дало мне реальное представление о планете, на которой я жил.