Стивен Бакстер – Трансцендентные (страница 23)

Хватит, сказала президент Амин, вторая женщина-глава государства. К тому времени, когда она заняла Белый дом в 2024 году, освобождение Америки от ее зависимости от нефти наконец стало политически возможным. Амин, нужная женщина в нужное время, сформулировала глубокую, но обманчиво простую мечту об Америке, принимающей новую судьбу — Америке, которая заботится о своей ответственности за будущее человечества, "насколько мы можем видеть с нашего сияющего холма". Однажды это видение приведет к Управлению.

Но сначала нам нужны были новые стратегии в области энергетики и транспорта.

Амин разработала первую версию нашей стратегии современной энергетической инфраструктуры с распределенной генерацией и опорой на водород и ядерную энергию — со скорой заменой последней установками Хиггса. Конечно, было сопротивление. Политическим кульминационным моментом первого срока Амин стала грандиозная битва между законодателями и Экссон-Мобил-Шелл-Бритиш Петролеум, последним из крупнейших углеродных конгломератов. И когда ОПЕК увидела, что ее база власти исчезает, мы также столкнулись с внешними угрозами.

И, что еще более травмирующе, нас пришлось отучать от автомобиля.

Политически это оказалось просто. В долгосрочной перспективе мы должны были перейти к новой транспортной парадигме, основанной на водороде, биотопливе и электрических элементах. Но сейчас, когда мы отказались от нефти, Амин добилась резкого повышения топливной экономичности и ввела новые экологические и будущие налоги, отражающие истинную цену автомобиля с момента его производства за счет выброса углерода в воздух. Это "ценообразование по полной социальной стоимости", как назвали его экономисты, просто сделало частные автомобили недосягаемыми.

Переход произошел за одну ночь, как смена моды. Было удивительно, как, когда стоимость бензина стала достаточно высокой, вы внезапно обнаружили, что вам на самом деле не нужно так много ездить. Вместо этого вы садились на автобус и поезд, которых внезапно стало много, или шли пешком. Вы совершали покупки там, где жили: произошло возрождение "деревенской этики", поскольку начали процветать местные клиники, школы и магазины, предоставляя все необходимое в пределах пешей досягаемости. И был бум средств связи. Поскольку наши физические транспортные возможности сокращались, мы все включились в "виртуальную экономику": дистанционная работа внезапно стала более востребованной.

Это казалось легким. Мы все были удивлены тем, как мало нам на самом деле нужно было от вождения. Но, конечно, дислокация была ошеломляющей.

Последствия только для Детройта были достаточно серьезными, поскольку старые заводы либо закрылись, либо с трудом переоборудовались для производства значительно меньшего объема новых интеллектуальных транспортных средств на водородной основе, таких как автобусы-капсулы. Целому ряду отраслей-поставщиков пришлось развернуться или свернуть свою деятельность. Нефтяная инфраструктура должна была быть отремонтирована или заменена, чтобы соответствовать новой парадигме использования водорода и биотоплива. Тем временем предприятия массово перемещались из городских центров, а люди возвращались обратно. Некоторые более современные населенные пункты, такие как целые районы Большого Лос-Анджелеса, внезапно стали непрактичными, непригодными для проживания без автомобиля; стоимость недвижимости взлетела до небес. Сельское хозяйство было отраслью, столь же зависимой от своих распределительных сетей, как и любая другая, и поставки продовольствия росли и падали, пока мы все пытались приспособиться.

Конечно, это был огромный риск. Нация в целом стала богатой и могущественной в условиях мировой экономики, построенной на углеводородном топливе; изменение этой фундаментальной основы создавало политические и экономические опасности. Но мы и раньше проходили через масштабные экономические преобразования, например, когда нефть обогнала уголь примерно в 1900 году. Всего через несколько лет ситуация начала улучшаться, и изменения настолько укоренились, что казалось странным, что мы не совершили скачок намного раньше. В конце концов, это был всего лишь вопрос воли, которую удалось собрать Амин.

Все это время я занимался своей карьерой инженера-ядерщика, и мне пришлось пройти через это. Несмотря на бум технологий виртуальной реальности, я обнаружил, что провожу вдали от дома гораздо больше времени, чем хотелось бы. Возможно, это способствовало кризису, с которым позже столкнулась моя семья. Так или иначе, мы все прошли через это. Я думаю, это была необходимая корректировка, чего бы это ни стоило.

Но политика Амин, сосредоточенная на внутренних проблемах, имела оборотную сторону. Америка замкнулась в себе в течение особенно неприятного десятилетия. Конечно, это было потепление. Доступ к воде был в центре внимания многих полей сражений, от Нила до Амазонки и даже Дуная, но энергетические войны также становились все более опасными. Изменение климата уничтожило целые нации — даже Нидерланды обезлюдели. Америка не была застрахована от этого; в кукурузном поясе случались засухи, разовые бедствия, подобные урагану в Новом Орлеане. По всей планете были голод, болезни и опустынивание, а также дрейфующие стада беженцев. Когда рухнула нефтяная экономика, с поразительной быстротой начали разрушаться нефтегосударства, вызывая целый ряд новых проблем.

И при всем этом Америка, единственная нация, обладающая реальной властью помочь, ничего не сделала, одержимая потерей автомобилей. Наше внутреннее состояние закончилось только с внезапной бомбардировкой 2033 года "С годовщиной", настоящим тревожным звонком. После этого началось Управление под руководством Эдит Барнетт, бывшей вице-президентом Амин: американский "План Маршалла для пострадавшего мира". Все началось с того, что мы избавились от нефтегосударств, как несколькими годами ранее мы избавились от Детройта.

К тому времени президент Амин заплатила свою цену, ее убили через неделю после окончания ее полномочий. Но она изменила мир.

Раньше я пытался объяснить все это Тому. Ему было десять лет, когда была убита Амин; он помнит эту травму, даже если в то время мимо него прошли более масштабные геополитические преобразования.

Я подумал, что он захочет узнать об утраченных свободах автомобильного века, времени, когда вы могли ехать, куда хотели, так быстро, как хотели. Мы думали, что это было частью нашего права по рождению. Я до сих пор помню, как гордился своей первой машиной, потрепанным "Фордом" 2010 года выпуска, который полировал до тех пор, пока он не засиял на солнце Флориды. Я скучал по вождению — не только по свободе, но и по самому вождению, по уникальному социальному взаимодействию, которое вы получаете, пробираясь сквозь плотное движение в пятничный час пик. Утраченные навыки, заброшенные удовольствия.

Но Том смотрел на изображения огромных транспортных потоков, которые всего несколько лет назад текли по заброшенным дорогам, и на яд, который распространялся от этих ползущих рек красных огней и сверкающего металла, черня землю и окрашивая воздух над городами в цвет марсианского неба. И он щелкал ссылками на статистику несчастных случаев: сколько человек погибало каждый год? Никакая мечта о свободе не стоила такой цены для Тома, у которого никогда не было собственной машины и никогда не будет.

За время поездки в аэропорт я видел только одну частную машину. Я узнал модель. Это был один из новых джипов, с шестью шинами высотой с меня, гладким водонепроницаемым днищем и маленькой дымовой трубой, из которой он выпускал свои безвредные выхлопы водородного топлива, воду с примесью нескольких экзотических углеводородных побочных продуктов. Его кабина была установлена на верхней части кузова в виде яркого стеклянного пузыря. У некоторых из этих моделей были сиденья, которые превращались в койки, и маленькие кухни и туалеты, а окна можно было затемнить до серебристой пустоты. Там можно было жить. Я почувствовал непрошеный укол зависти.

Его водителю, должно быть, было не меньше семидесяти. Возможно, когда вымрет последнее поколение водителей-ностальгирующих, подумал я, то же самое произойдет и с самыми последними частными автомобилями. Тем временем этот парень, без сомнения, щедро платил за свою дозу.

Но я все еще скучаю по своему старому "Форду". Процесс регистрации в аэропорту был тщательным, с тестами на проверку ДНК из мазка со щеки, неврологическим сканированием и томографией всего тела, чтобы убедиться, что у меня нет патогена в крови или ножа в выдолбленном ребре.

Наконец-то я сел в самолет. Салон был просторным и оборудован большими диванами из искусственной кожи, вокруг которых суетились люди и раскладывали свои вещи во время полета. Окон не было, но каждая поверхность стен была элегантной, хотя пока и с серыми обоями. Это было похоже на гостиную в каком-нибудь немного тесноватом отеле; только неизбежная трубчатая архитектура салона выдавала тот факт, что мы находимся на борту самолета. Мое кресло тоже было шикарным. Когда я сел, то почувствовал, как подушечки бесшумно встали на место, приспосабливаясь к форме моего тела и поддерживая спину, шею и поясничную область. Все очень цивилизованно, хотя ощущение дешевого отеля усилилось. Я устроился поудобнее и разложил умный экран на коленях.