Стивен Бакстер – Трансцендентные (страница 16)
Такова была философия, лежащая в основе здешней работы Тома. Он работал в международной программе, спонсируемой попечительскими агентствами, под общим названием "Библиотека жизни". Он обучал местных детей расшифровывать ДНК как можно большего числа живых существ: людей из их сообщества, растений, животных, рыб из окружающей среды, даже насекомых и букашек. Все эти геномные фрагменты, мгновенно проанализированные, отправлялись обратно в огромный центральный архив.
Защитники природы долгое время пытались сохранить находящиеся под угрозой исчезновения виды нетронутыми или в замороженном виде в виде эмбрионов, семян или спор, или, по крайней мере, сохранить каплю крови, кусочек листа или коры, которые можно было бы использовать для анализа в будущем. Они по-прежнему делали все это, но их отчаяние нарастало из-за огромных размеров биосферы, которая исчезала быстрее, чем ее можно было нанести на карту, и невозможности сохранить больше, чем ее часть.
Быстрое развитие технологии генетического секвенирования предложило одно решение. С помощью новых наборов, когда в течение нескольких минут образец гена сопоставлялся с массивными центральными хранилищами данных, привязывался к великому филогенетическому древу жизни и получал предварительное название, даже неподготовленный ребенок мог "открыть" новый вид. И как только информация была извлечена, больше не нужно было беспокоиться о хранении длинных, хрупких молекулярных цепочек самой ДНК. Я слышал, что даже окаменелости в наши дни едва ли имеют значение по сравнению с огромным потоком данных и интерпретаций, которые теперь поступают непосредственно из генов.
Это была жуткая мысль о том, что даже когда экология реального мира отступала, в абстракции киберпространства собиралась призрачная логическая копия. Но в очень реальном смысле Том и его дети, и подобные им волонтеры по всей планете действительно спасали свою экологию для будущего.
Но все это не имело для меня значения, не в те ужасные минуты.
— Хорошо, — осторожно сказал я Тому. — Это достойная цель. Но это чуть не стоило тебе жизни.
— Папа…
— Расскажи мне, что случилось.
Я думаю, ему было больно говорить об этом; возможно, он был в каком-то легком шоке. — Мы были на побережье. Я и дюжина детей. На самом деле я был метрах в пятидесяти или около того от них, перепроверяя их потоки данных, пока они отбирали пробы. Потом был фонтан воды.
— Фонтан?
— Как подводный взрыв. Это было похоже на что-то из мультфильма, папа. Он, должно быть, был высотой метров сто.
— Ближе к двумстам, — сухо сказала Соня.
— Сначала дети стояли и смотрели, — сказал он. — Я закричал им, чтобы они отошли от океана. Некоторые побежали, другие замешкались. Возможно, они были слишком заняты наблюдением за фонтаном. Я беспокоился о волнах. Не понимал, что происходит; я представил себе что-то вроде цунами. Потом начала падать грязь. Папа, она падала большими пригоршнями, и когда она попадала в тебя, было больно. Все дети начали кричать и побежали от моря, закрыв головы руками.
— И тогда я увидел, как они падают, те, что были ближе всего к воде. Просто падают, как будто решили лечь спать.
— И ты побежал к ним, — сказал я.
— Я был в ответе за них. Что еще я мог сделать? Я пробежал всего несколько шагов, прежде чем почувствовал вонь тухлых яиц…
— Метан?
— Да. И тогда я понял, что произошло.
Это был метановый выброс, "отрыжка". Он сказал мне, что глубоко под дном Арктического моря находятся огромные резервуары связанного газа. Молекулы углекислого газа, сероводорода и метана могут быть заключены в клетки из кристаллов водяного льда — льда, образующегося в экстремальных условиях давления, под тяжестью моря. Вы можете найти такие вещества в отложениях по всему периметру обоих полюсов, огромные залежи льда и сжатого газа. Считается, что в этих резервуарах заключено столько же углерода, сколько во всех мировых запасах ископаемого топлива. До того ужасного дня в Сибири я даже не слышал о них.
И он очень сжат, давление в нем более чем в сто раз превышает атмосферное. Любой инженер признает, что ситуация не слишком стабильна. Когда с этого сосуда высокого давления снимают "крышку" — например, когда вечная мерзлота начинает таять, давление в нем снижается — извержение может быть серьезным.
Я все продумал. — Итак, карман с этими газогидратами лопнул. Углекислый газ и метан хлынули вверх. Углекислый газ тяжелее воздуха, поэтому он оседал вниз на поверхность моря и начинал распространяться… — Удушая все на своем пути.
Все понимали последствия выброса углекислого газа. Десятью годами ранее на Кефалинии произошел инцидент, унесший жизни тысяч людей, промышленная авария, когда дала сбой схема улавливания углерода.
Внезапно Том не выдержал. Он закрыл лицо руками. — Я не смог вытащить их всех. Вонь метана заставила меня вернуться. И я был напуган, боялся CO2. Я не мог им помочь.
Я не мог даже прикоснуться к нему. Мне пришлось сидеть и смотреть, застыв, как опытная военная обняла его за плечи. — Ты не мог сделать большего, — сказала Соня. — Поверь мне, я видела твои медицинские карты. Ты зашел так далеко, как только мог.
— Что ж, одно можно сказать наверняка, — сказал я. — Ты больше не можешь здесь оставаться.
Том поднял глаза, и на его залитом слезами лице вспыхнул гнев. — Ты всегда говорил, что я лодырь, не так ли, папа? Я никуда не уйду.
Пока я пытался придумать, что сказать, вмешалась Соня. — На самом деле мистер Пул прав. Агентства по оказанию помощи больше не будут поддерживать работу в этой области, Том. Тебе придется уехать. Мы не можем отправить тебя обратно в Штаты. Но можем доставить тебя вертолетом в Москву, затем на военную базу под Берлином, а оттуда гражданским чартерным рейсом в Лондон.
Я держал рот на замке, зная по долгому опыту, что, хотя он, возможно, и послушает Соню, меня он точно не послушает.
Наконец Том с несчастным видом произнес: — Хорошо. Но проект секвенирования…
— Это будет продолжаться, — бодро сказала Соня. — Сейчас для этого есть роботы. — Она встала. — Я все организую. Я, ммм, оставлю вас наедине.
Она вышла из палатки, и мы с Томом остались вдвоем, неразговорчивые, соединенные электроникой, разделенные не только расстоянием. Мы начали строить планы. Я бы прилетел в Англию, чтобы встретиться с ним лично, если бы мог.
Но даже когда мы обсуждали это, я размышлял о том, что здесь произошло, и в уголке своего сознания задавался вопросом, что произошло бы, если бы все эти залежи ледяного метана по всему периметру полюсов планеты решили отдать свои сокровища в одной мощной глобальной отрыжке. На океанском мире, в укрытии флиттера, Рит продолжил образование Алии.
— Ты еще подумала о том, что я тебе сказал?
— Ты мне ничего не сказал, — кисло сказала она. — Ничего, кроме этого списка названий. Последствия этого и того…
Он рассмеялся. — Неопределенного срока жизни. Непосредственного общения. Зарождающегося сознания.
— Что я должна думать? Это просто названия!
— Разве этого недостаточно? Алия, ты думаешь, у меня есть для тебя набор учебников? Стать Трансцендентной — это процесс познания самого себя.
— Ты имеешь в виду, что я должна во всем разобраться?
— Ты можешь обнаружить в себе больше мудрости, чем представляешь себе. Давай начнем, например, с первого этапа…
— Неопределенное долголетие.
— Как думаешь, что это значит?
Она подумала об этом. — Не умирать.
— Почему это важно?
— Потому что Трансцендентность была создана бессмертными. — Каждый ребенок знал это, хотя это звучало не иначе, как страшная история.
— Как думаешь, возможно ли экстремальное долголетие?
Она пожала плечами. — На "Норде" мы рассчитываем дожить до пятисот лет или около того, если не произойдет несчастных случаев. Во времена Майкла Пула редко кому удавалось прожить больше ста лет. Несомненно, можно было бы придумать лечение, которое полностью остановило бы процесс старения.
— Пилюля бессмертия?
— Да.
— А если бы у меня была такая таблетка и я дал бы ее тебе, ты бы ожидала, что будешь жить вечно?
— Не вечно. Несчастные случаи будут всегда. Эта дурацкая платформа может взлететь и сбросить меня в море в любую секунду.
Он рассмеялся. — Да. Значит, неумирающая, если не бессмертная. Но, по статистике, если повезет, ты могла бы рассчитывать на гораздо большую продолжительность жизни. Фактически, неопределенную продолжительность жизни.
— Неопределенное долголетие.
Он улыбнулся. — Видишь ли, мы не просто берем эти термины из воздуха. И что бы ты от этого почувствовала?
— Это был бы замечательный подарок. Так много дополнительной жизни…
— Не говори банальностей, детка, — сказал он.
Она была застигнута врасплох; он редко огрызался на нее.
— Подумай об этом, — сказал он. — Предположим, это было бы правдой. Что бы ты чувствовала?
Знать, что однажды ты непременно умрешь, — это одно. Знать, что есть, по крайней мере, шанс, что ты можешь жить дальше, и дальше, и дальше, без ограничений, изменило бы все. Как бы она себя чувствовала? — По-другому.
— Как? А как насчет других людей? Ты только что крепко поссорилась со своей семьей. Отнеслась бы ты к этому по-другому, если бы подумала, что тебе, возможно, предстоит прожить еще тысячелетия?
— Я бы вообще не поссорилась, — сразу же сказала она. Если бы ее мать умерла до того, как они смогли помириться, Алия всегда сожалела бы об этом. И если бы она прожила десятки тысячелетий или больше, это неразрешимое сожаление выжгло бы ее душу. — В конце концов, это свело бы меня с ума. Если бы я знала, что не умру, я бы постаралась не делать ничего, о чем мне, возможно, придется сожалеть вечно.