Стивен Бакстер – Трансцендентные (страница 14)

Она стояла на моем пути, но впереди меня, возможно, на расстоянии не менее полукилометра. Она что-то кричала и указывала в сторону прибрежной деревни. Я не мог расслышать, что она говорила. Я пытался сосредоточиться на ней, но когда смотрел прямо на нее, она, казалось, исчезала, растворялась в тенях и облаках; я видел ее ясно только тогда, когда не смотрел на нее.

Фантомы не были таким уж необычным явлением в виртуальных мирах. Часто система стирала то, чего не ожидала увидеть, полностью вычеркивая это из своей реальности. Или, в других случаях, система показывала вам то, чего на самом деле не было, конструкцию из плохо отображенных теней и бликов, интерпретацию объектов, которые она не могла распознать. Она могла быть артефактом системы обработки визуальных данных.

Однако она не была артефактом, я знал это глубоко внутри. Это была Мораг. Даже здесь, в виртуальной реальности, она не оставила бы меня в покое. Но у меня не было на это времени, не сейчас.

Я продолжал красться по ландшафту. Мораг не подошла ближе, но и не отошла от меня. Она просто отступила, ее движение было неуловимым, таинственным. — Уходи! — крикнул я. — Я здесь ради Тома, а не тебя! — Я опустил голову и уставился на свои виртуальные ноги, шлепающие по изрытой земле.

Когда я снова поднял глаза, ее уже не было. Наконец я приблизился к маленькому городку. Местечко было небольшим, всего, может быть, дюжина зданий, расположенных в виде грубой сетки. На изрытых колеями путях было припарковано несколько машин, больших потрепанных полноприводных с крошечными моторными отсеками, которые выглядели как ранние водородные двигатели, наследие 2020-х годов. Я подумал, что здесь нет капсульных автобусов.

Вокруг было много людей. Некоторые из них целенаправленно двигались между зданиями, быстро разговаривая на языке, которого я не понимал. Другие собрались небольшими кучками, некоторые из них плакали. Все они казались приземистыми, маленькими, круглыми и были одеты в тяжелые пальто и ботинки — из ярких искусственных современных тканей и материалов, а не в тюлений мех или что-то в этом роде, чего я ожидал. Они выглядели как представители разных рас, некоторые были круглолицыми азиатами, другие, более очевидно, европейцами, даже светловолосыми и голубоглазыми. Я смутно знал, что в прошлом веке Советы использовали Сибирь в качестве огромного лагеря для рабского труда; возможно, некоторые люди из этого смешанного населения происходили от заключенных или ссыльных.

У всех у них были суровые лица, усталый вид. И все они были забрызганы грязью. Хотя на меня время от времени бросали взгляды, в них не было ни любопытства, ни радушия. Я пошел дальше по городу.

Большинство зданий представляли собой хижины с деревянными стенами. Но я увидел несколько круглых палаток, сделанных из чего-то похожего на шкуры: может быть, это были юрты, подумал я, которые монголы когда-то построили в другой части этого великого океана суши. И там были здания, похожие на вигвамы, — палаточные столбы, перевязанные наверху, обнесенные стенами не из шкур, а из веток и сухой земли. С шестов свисали ленточки: молитвенные ленточки, как я узнал позже, развешивали люди, которые все еще практиковали шаманизм и анимизм, люди, которые всего лишь на поколение или около того отошли от образа жизни охотников-собирателей и идеи о том, что сама земля переполнена духами. Если это было так, то духи в тот день были не слишком благосклонны. Все было залеплено этой серо-черной грязью. Она налипала на стены и крыши большими комьями, как будто ее разбрызгивали из огромного шланга. Даже на голой вытоптанной земле между зданиями виднелись брызги и воронки, серый цвет грязи смешивался с темно-коричневым цветом земли.

Странное оседание расплавленного грунта затронуло некоторые из более прочных зданий. Одна маленькая лачуга, украшенная крестом, возможно, христианская церковь, накренилась под впечатляющим углом. Юрты и вигвамы, тем не менее, выглядели более или менее вертикально. Я предположил, что если земля начнет уходить из-под ног, ты мог бы просто свернуть такой дом и переехать в какое-нибудь более стабильное место.

Вскоре я прошел прямо через городок, вышел на другую сторону и оказался лицом к морю. Возможно, это была рыбацкая деревня, но я не увидел ни лодок, ни гавани. В нескольких сотнях метров от нас береговая линия вздымалась низкими песчаными утесами, которые выглядели так, словно просто растворялись в море. Я не видел никаких признаков того вертолета; возможно, он пролетел дальше вдоль побережья. Само море было сплошного серого цвета; оно выглядело ужасно холодным. И оно казалось опасно близким; я мог видеть следы прилива на порогах и у фундаментов домов. Казалось, что здесь оно вгрызается в береговую линию, как это было во Флориде.

Там было одно здание, явно не принадлежащее местным жителям. Это была палатка камуфляжно-зеленого цвета с ярко нарисованным красным крестом на полотне. Знакомое по слишком многим новостным репортажам из зоны бедствия, это было зловещее зрелище.

Кто-то закричал, так громко, что у меня заболели уши, прежде чем включились глушители.

Передо мной стояла маленькая девочка. Она была просто комочком, почти затерявшимся в огромной парке. Ее лицо было круглым, румяным, с прожилками слез, и она смотрела на мои ноги. Подошла женщина и подняла ее, свирепо глядя на меня.

И пока я смотрел, как женщина уходит, я заметил ряд мешков для трупов на земле, все аккуратно застегнутые.

— Эй, вы! — Это был четкий вызов с американским акцентом, возможно, с западного побережья.

Навстречу мне шла женщина в космическом скафандре — или, по крайней мере, так это выглядело, ярко-синем комбинезоне с логотипами агентства ООН по оказанию помощи. Но капюшон ее маски был расстегнут и откинут с головы. Она была чернокожей, возможно, лет под тридцать, с суровым выражением на маленьком личике. — Вам не следует находиться здесь с таким количеством обнаженной плоти, — рявкнула она на меня сейчас. — Вы что, не слышали о клещевом энцефалите? И вообще, как вы сюда попали?

— На самом деле меня здесь нет, — сказал я. Я протянул руку, как будто хотел пожать ей руку. Она автоматически отреагировала, протянув мне свою руку в перчатке; моя ладонь прошла сквозь нее, на мгновение распавшись на облако прямоугольных пикселей, и в моем ухе зазвенело предупреждение о нарушении протокола.

— О, виртуальная реальность, — сказала она, ее настойчивость плавно перешла в презрение. — Вы что, какой-то любитель бутылочных горлышек? Упырь, пришедший посмотреть на мертвых людей?

Ее слова заставили меня похолодеть. — Я не турист-катастрофист…

— Тогда проявите немного внимания. — Она указала на мои ноги.

Посмотрев вниз, я понял, что так сильно расстроило маленькую девочку. Я парил в нескольких сантиметрах над поверхностью земли; неудивительно, что ребенок испугался. Я поспешно отдал системные команды и опустился на землю.

Военнослужащая повернулась, чтобы уйти. Очевидно, у нее не было времени, чтобы тратить его на таких, как я.

Я поспешил за ней. Мне хотелось схватить ее за руку, чтобы привлечь ее внимание. — Пожалуйста, — сказал я. — Я ищу своего сына.

Она замедлила шаг и снова посмотрела на меня. Ее звали Соня Дамейер, я прочитал по бирке у нее на груди, майор Соня Дамейер, армия США. Она была знакомым зрелищем, американский солдат, одетый в космический скафандр в каком-то богом забытом уголке планеты, как и большинство ей подобных в наши дни, посвятивших себя спасательным работам и поддержанию мира, а не военным действиям. — Ваш сын был здесь лично, при выбросе?

— Что?.. Да, он был здесь. Я слышал, что он жив, но, возможно, ранен, больше ничего не знаю. Его зовут Том Пул.

Ее глаза расширились. — Том. Герой.

Она сказала это мягко, но это было не то, что вы хотели бы услышать о своем пропавшем ребенке. Я смутно осознавал свое тело, мое настоящее тело, погруженное в жидкость комнатной температуры и слегка обезболенное, ворочающееся в темноте, как будто мне снился дурной сон. — Вы знаете, где он?

— Сюда. — Она повернулась к той большой больничной палатке.

Я последовал за ней. Мои шаги в виртуальной реальности казались очень тяжелыми. Мы вошли в палатку. Нам пришлось пройти через нечто вроде воздушного шлюза, надутого из прозрачного пластика. Конечно, я мог просто пройти сквозь стены, но Дамейер подняла для меня створки, и я следовал протоколу. Внутри было темно; мое поле зрения моргало и дрожало. Но мои глаза виртуальной реальности реагировали на изменение уровня освещенности так же быстро, как расширяется диафрагма камеры.

Когда ко мне вернулось зрение, я дико оглядел ряды раскладных брезентовых коек. Медицинские роботы, важно жужжащие неуклюжие тележки, нагруженные оборудованием. Большинство пациентов были в кислородных масках, и по рукам змеились капельницы. Я не заметил особых признаков травматических повреждений, ни сломанных ног, ни раздробленных ребер. Они выглядели как жертвы отравления или газовой атаки, как при инциденте в лондонском метро в 2020-х годах. Не то чтобы я был экспертом по неотложной медицинской помощи. Все пациенты были взрослыми — и, очевидно, не местными жителями; все это оборудование было прислано западными державами, чтобы позаботиться о своих собственных гражданах.