Стивен Бакстер – Трансцендентные (страница 11)

— Мама…

— Знаешь, это странно. За мою жизнь с меня сняли так много факторов, которые убивали вас, когда я была молода. Рак, диабет, болезнь Альцгеймера, болезни сердца, даже шизофрения — все эти хронические заболевания, как оказалось, вызываются инфекцией, и все их можно предотвратить, как только мы нацелимся на правильный вирус или ретровирус. Кто бы мог подумать? Так что, когда тебя больше ничто не убивает, ты просто живешь дальше и дальше. Но вместо этого они забрали мир.

Я видел, что на самом деле она разговаривала не со мной. Она продолжала терпеливо заниматься садоводством, копать и копать. Я нашел Джона на заднем дворе. Он сметал с крыльца песок, принесенный ветром.

У него было рассеянное выражение лица. Я подумал, узнавал ли он новости о Томе. Но оказалось, что он слушал своего личного психотерапевта. Он ухмыльнулся, коснулся моего уха, и я услышал нежный мужской голос: — Джон, ты слишком обеспокоен ситуацией, которую не можешь контролировать. Ты знаешь, что должен принять то, что нельзя изменить. Отдохни часок, а потом позволь мне рассказать тебе кое-что о когнитивной обратной связи, которая…

Я отстранился.

— Тебе стоит попробовать что-нибудь из этого, — сказал Джон. — Знаешь, оно может даже прописывать фармацевтические препараты. Побочный продукт космической программы. Хочешь, я тебе устрою?

— Нет, спасибо.

Он шагнул ко мне. Наша близость прошлой ночью снова превратилась в обычное соперничество; его угловатое лицо в косых лучах утреннего света выглядело уродливым, грубым. — Ты никогда не принимал никаких лекарств после Мораг, не так ли? Знаешь, возможно полностью заблокировать формирование травмирующих воспоминаний. Ты просто принимаешь правильную таблетку в первые часы после события — нацеливаясь на образование белков или чего-то подобного — я думаю, сейчас для вас с Мораг уже слишком поздно, но…

— Полагаю, ты давал таблетки своим детям после ухода Инге, не так ли?

Он вздрогнул от этого, но огрызнулся в ответ: — Им это было не нужно. Ты, с другой стороны…

Мой гнев, фрустрация, беспомощность выплеснулись наружу. — Ты знаешь, в чем проблема с тобой, Джон, со всей твоей гребаной жизнью? Ты имеешь дело с симптомами, а не с причинами. Лечишь своих детей, чтобы они никогда не грустили. Слушаешь металлический голос у себя в ухе и принимаешь свои чертовы таблетки, чтобы не оставить шрамов от чего-либо плохого, даже от того, что тебя бросила жена. И твоя работа тоже связана с симптомами. Побережья затоплены? Прекрасно, распределите то, что осталось от богатства, еще немного по округе. На Атлантическое побережье обрушивается дюжина ураганов за сезон? Прекрасно, добавьте пару нулей к вашему иску против китайцев. Ты ведь не пытаешься разобраться в первопричине всего этого, не так ли?

— Это не моя работа, — сказал он. Его голос был мягким, как будто я был не более чем разгневанным клиентом, что разозлило меня еще больше. — Майкл, я понимаю, что ты чувствуешь…

— О, отвали. — Я развернулся на каблуках и зашагал прочь.

Он крикнул мне вслед. — Если что-нибудь услышу о Томе, то дам тебе знать. Держи свой имплант включенным…

Я даже не был достаточно любезен, чтобы признать это. Это был не самый приятный момент для меня. Я потоптался по дому, пытаясь успокоиться.

Во дворе дети снова играли в свой умный футбол. Они были в масках, тонких прозрачных штуках, предположительно, для защиты от зловонного ветра из Китая. Они приветствовали меня, и я присоединился к их игре, делая удары и направляя мяч. Я всегда плохо играл в футбол и таким останусь, но они были потрясающе добры.

Итак, я проводил время с ними, со Свеном и Клаудией, прекрасными детьми Джона, моими племянницей и племянником. Но чувствовал себя неуютно.

В какой-то момент мяч скатился с голого бетонного покрытия двора и оказался в длинной чахлой траве дюны. Можно было видеть, как он катается взад-вперед, пытаясь найти дорогу обратно в игру, но его рудиментарные органы чувств были сбиты с толку травинками, которые возвышались вокруг него. Через некоторое время он начал издавать свой негромкий тревожный сигнал.

Свен и Клаудия склонились над мячом, пока он катался. — Смотри, — сказал Свен. — Когда он видит нас, то направляется к нам.

— Уберемся с глаз долой, — сказала Клаудия. — Давай посмотрим, что он сделает. — Они оба отступили с дороги.

Мяч возобновил свое катание, совершенно сбитый с толку. В нем был фрагмент чувствительности, подлинного осознания. Мяч мог чувствовать боль, как, возможно, может простое животное. Да ведь даже жалобного звона этого дурацкого будильника было достаточно, чтобы разбить тебе сердце. Но те дети просто ходили взад-вперед, экспериментируя с ним.

Меня всегда пробирал озноб, особенно когда я смотрел на Клаудию. Дело было не столько в том, что она делала, сколько в том, чего она не делала. За этим милым личиком, думал я, не было ничего, кроме пустоты, подобной бесконечной черной бездне, которая лежит между мирами. От одного взгляда на нее мне становилось холодно.

В конце концов я сам подобрал мяч и бросил его обратно во двор.

И Джон выбежал из-за угла, тяжело дыша. Позвонил его ассистент Фелиз. Это были новости о Томе. Мой сын пострадал, но жив. На этой планете облака были высокими, поднимались мягкими холмиками вокруг экватора и собирались в огромные кремовые завитки к полюсам.

Для Алии это был красивый вид, но бессмысленный. Она ничего не знала о планетах. Она даже никогда раньше не была ни на одной из них. Единственной планетой, которую она когда-либо изучала в деталях, была Земля, корень всего человечества, с ее слоями архаичной планетарной обороны, ее океанской гладью, ее скоплениями покрытых городами континентов.

Но здесь не было континентов. Когда флиттер погрузился в атмосферу этого мира, там не было ничего, кроме океана, смятой серебристо-голубой простыни, простиравшейся до горизонта. Вверху облака громоздились в виде огромной трехмерной скульптуры. Весь этот мир состоял из воды, подумала она, ничего, кроме воды, воды внизу, воды в воздухе. А под облаками перспектива была гнетущей, мрачной, освещаемой только лучами солнечного света, пробивающимися сквозь разрывы в покрове.

Она была здесь, под этим мрачным небом, потому что так захотела Трансцендентность.

Трансцендентность: богоподобное собрание бессмертных в сердце человеческого общества, от которого исходила вся политическая власть. По правде говоря, Алия мало что знала об этом, за исключением того, что, как утверждали досужие слухи, это был проект древних, бессмертных. Но что такое сама Трансцендентность? В своей голове она смутно представляла что-то титаническое, сверхчеловеческое, находящееся за пределами понимания, возможно, похожее на мутный свет Ядра Галактики, скрытого межзвездными облаками. Никто много об этом не говорил.

Но теперь, похоже, Трансцендентность проявила интерес к ее собственной маленькой жизни. И это уже увело ее далеко от дома.

С Ритом, агентом Содружества, она уже преодолела тысячи световых лет. Солнце этого водного мира находилось на краю гигантского звездного питомника, огромного светящегося облака клубящейся пыли и льда, которое порождало одну горячую молодую звезду за другой. Питомник находился на внутреннем краю рукава Стрельца, одной из главных областей звездообразования галактического диска, а сам водный мир был спутником массивного газового гиганта. Так что небо здесь было переполненным и впечатляющим — но прямо сейчас, сквозь эти облака, она не могла разглядеть этот мир или даже сам гигант.

— Ах, посмотри на это. — Рит указал на горизонт, где столб тьмы, заметно извиваясь, соединял океан с небом. — Ты знаешь, что это такое?

— Это погода?

— Алия, это ураган. Своего рода шторм, воздушный вихрь. Подпитывается теплом, поднимающимся с верхних уровней моря. Он изгибается и движется, как ты видишь — хаотично, но не непредсказуемо.

— Это феномен водного мира.

— Не только на мировых океанах. Любая планета с обширными морями и приличной атмосферой может породить такие смерчи. Даже Земля! Если, конечно, есть суша, то шторм может уйти от моря.

Алия выросла в воздушном пузыре шириной менее двух километров, каждая молекула которого контролировалась искусственным климатом и очищалась старинными терпеливыми машинами "Норда". Она попыталась представить себе такой чудовищный шторм, обрушивающийся на город на Земле. Ее воображение отказывало, концентрируясь на образах катастрофических сбоев в системах контроля окружающей среды. — Как ужасно, — сказала она.

— О, люди давным-давно справились с ураганами. Все, что нужно сделать, это отключить их подачу энергии, прежде чем они нанесут какой-либо ущерб. И, конечно, добравшись до суши, они отделяются от океана, который их питает, и умирают по собственному желанию.

— Но не здесь, потому что здесь нет земли.

— Не здесь, нет. Здесь смерч может жить бесконечно, высасывая энергию, производя на свет дочек, путешествуя по всему миру. Одна система смерчей здесь — я не уверен, та ли это — достигает самых верхних слоев атмосферы. Ты можешь увидеть это из космоса, как пылающий глаз. И это сохранялось тысячи лет.

Это было ужасно тревожно для такой родившейся на корабле девушки, как Алия. Она почувствовала облегчение, когда шторм скрылся из виду за горизонтом. Прошел месяц с тех пор, как она согласилась последовать за Ритом, покинуть свой дом и начать программу обучения, которая, в конечном счете, что удивительно, могла бы привести к тому, что она станет той непознаваемой сущностью — Трансцендентной, станет одной из множества богоподобных постлюдей, которые управляли человечеством. Прошел месяц с тех пор, как она передала себя на попечение агента Содружества.