Стивен Бакстер – Стойкость (страница 5)

Я натянул шлем на голову; он плотно прилег к горловине скафандра и сам защелкнулся.

Билл Дзик, очевидно, наслаждался моим дискомфортом. - В скафандре ты чувствуешь себя в большей безопасности, верно? Что ж, вход - самое опасное время. Но тебе, Имри, лучше надеяться, что мы пройдем через внешние слои атмосферы до того, как пробьется корпус. Это снаряжение не предназначено для использования в качестве скафандров высокого давления.

- Тогда какой от него толк?

- Температурный контроль, - сказал Майкл Пул чуть более сочувственно. - Давление воздуха на поверхности Титана на пятьдесят процентов выше, чем на Земле. Но этот густой холодный воздух просто высасывает твое тепло. Послушай, Имри. Гондола небольшая, но у нее довольно надежный источник питания - по сути, ВЕС-двигатель. Тебе понадобится эта мощность, чтобы согреться. На короткое время твой скафандр защитит тебя; в ткань встроены элементы питания. Но вдали от гондолы ты продержишься не больше нескольких часов. Понял?

Меня это с трудом успокоило. - А как же сам вход? Твой отец сказал, что мы будем следовать по профилю беспилотного зонда. Звучит... энергично.

Билл Дзик расхохотался. Больше никто не ответил.

Пул и остальные начали работать с системой предварительной проверки. Гарри прошептал мне на ухо, что у каждого из нас только что были сняты новые копии личности и сохранены в системах гондолы. Меня это не успокоило.

Я лежал беспомощный, связанный и пристегнутый ремнями, когда мы врезались в залитую солнцем атмосферу Титана.

5

 Через пятнадцать минут после отрыва от "Краба" гондола столкнулась с первыми слоями верхней атмосферы Титана, разреженными и холодными, окружающими нас бледно-голубым цветом. Все еще находясь в тысяче километров над твердой поверхностью, я почувствовал первые колебания головокружительной скорости гондолы. Воздух Титана массивен и глубок, и сначала я падал задом прямо в него.

Первые три минуты входа были самыми тяжелыми, поскольку мы влетели в воздух с межпланетной скоростью, и она резко уменьшалась. В трехстах километрах над поверхностью торможение достигло максимума при шестнадцати g. Благодаря компенсации инерционным полем Пула, я почувствовал не более чем слабую тряску, но гондола содрогнулась и ударилась. Тем временем перед нами возникла ударная волна, как ярко вспыхнувший газовый колпак: воздух Титана превратился в плазму из-за рассеивающейся кинетической энергии гондолы.

Эта огненная фаза входа была, к счастью, короткой. Но когда она закончилась, мы все еще беспомощно падали. Еще через три минуты мы были в ста пятидесяти километрах от поверхности и погрузились в оранжевую дымку - продукты органической химии при разрушении метана Титана солнечным светом. Пул нажал на панель, и над нами отстрелился вспомогательный парашют диаметром в пару метров. Это стабилизировало нас в сгущающемся воздухе, наши спины были обращены к поверхности, а лица - к небу. Затем успокаивающе раскрылся основной парашют.

В течение пятнадцати минут мы дрейфовали, медленно погружаясь в глубокий океан холодного, вялого воздуха. Пул и его коллеги работали над своими планшетами, собирая данные с датчиков, которые измеряли физические и химические свойства атмосферы. Я лежал молча, мне тоже было любопытно, но я боялся за свою жизнь.

По мере того как мы погружались все глубже в углеводородный смог, температура неуклонно падала. В шестидесяти километрах над поверхностью мы провалились сквозь слой облаков в более чистый воздух внизу, а затем, на высоте сорока километров, сквозь тонкий слой метановых облаков. Температура здесь была близка к своему минимуму, всего на семьдесят градусов или около того выше абсолютного нуля. Скоро она снова поднимется. Как обсуждали Пул и его команда, парниковый эффект от таинственного метана, которого там не должно было быть, нагревает воздух Титана вплоть до грунта.

Через пятнадцать минут после распаковки основного парашюта он был срезан, и открылся купол стабилизатора меньшего размера. Намного меньшего. Мы начали падать быстрее, в глубокий воздушный океан. - Лета, - сказал я. - Почему мы сбросили большой парашют? Мы все еще на высоте сорока километров!

Билл Дзик посмеялся надо мной. - Куратор, неужели ты ничего не знаешь о мире, который должен охранять? Воздух здесь густой, а гравитация низкая, всего седьмая часть земной нормы. Под этим большим парашютом мы бы висели в воздухе весь день...

Гондола накренилась набок, подталкиваемая ветром. По крайней мере, это заставило Дзика замолчать. Но по мере того, как мы снижались, ветер ослабевал, пока воздух не стал неподвижным и тягучим, как глубокая вода. Теперь мы были погружены в оранжевую нефтехимическую дымку, хотя солнце было отчетливо видно как яркий точечный источник света, окруженный желто-коричневым ореолом. Экипаж собирал данные о спектрах солнечного гало, отыскивая информацию об аэрозолях, взвешенных в воздухе твердых или жидких частицах.

И постепенно за нашими спинами стала видна поверхность Титана. Я повернулся, чтобы посмотреть. Кучевые облака паров этана покрывали континенты из водяного льда. На самой поверхности я увидел россыпь темных и белых пятен, огромных по площади областей, изрытых чем-то похожим на ударные кратеры и прорезанных извилистыми долинами, проделанными текущей жидкостью, этаном или метаном. Команда продолжала собирать свои научные данные. Акустический эхолот посылал сложные звуковые импульсы. Мириам Берг показала мне, как некоторые эхо-сигналы возвращались двойными, с отражениями от поверхности и дна кратерных озер, подобных тому, в которое попал мой зонд для отбора проб.

Гондола покачивалась под своим парашютом. Пул отключил инерционную защиту, и, раскачиваясь при силе тяжести в одну седьмую от силы тяжести Земли, я чувствовал себя комфортно в своем толстом, мягко слоистом экзоскелете. Бормотание экипажа во время работы было профессиональным и тихим. Думаю, я действительно ненадолго заснул.

Затем был толчок. Я проснулся от резкого щелчка. Парашют был отстегнут и уплывал прочь, его нити болтались, как у какой-нибудь медузы. Наше падение было медленным в этом густом воздухе и слабой гравитации, но мы падали!

И затем, когда Билл Дзик снова посмеялся надо мной, развернулся новый купол в форме шара, распростершегося над нами. Это был воздушный шар, возможно, сорок-пятьдесят метров в поперечнике; мы были подвешены к нему на нескольких тонких тросах. Пока я наблюдал, из-под корпуса гондолы выползло что-то вроде шланга, протолкнулось в горловину воздушного шара, и он начал надуваться.

- Итак, таков план, - сказал я. - Облететь Титан на воздушном шаре! Не слишком энергично для человека, который строит межпланетные червоточины, Пул.

- Но в том-то и дело, - раздраженно сказал Пул, как будто я бросил вызов его мужскому достоинству. - Мы здесь под носом у сенсоров твоих кураторов, Имри. Чем меньше шума мы произведем, тем лучше.

Мириам Берг сказала: - Я разработала эту часть профиля миссии. Мы будем парить на этой высоте, примерно в восьми километрах - значительно выше любых проблем с топографией, но под большей частью облачных покровов. Мы должны быть в состоянии собрать необходимые нам научные данные отсюда. Пары недель должно хватить.

- Пару недель в этом гробу!

Пул постучал по стенкам гондолы. - Эта штука расширяется. Ты сможешь снять свой скафандр. Это не будет роскошью, Имри, но тебе будет достаточно удобно.

Мириам сказала: - Когда придет время, мы поднимемся обратно в космос с этой высоты. На "Крабе" нет флиттера для полета с орбиты на поверхность, но Гарри отправит вниз разгонный блок для сближения с нами и вывода гондолы на орбиту.

Я уставился на нее. - Вы хотите сказать, что у нас самих нет возможности покинуть спутник?

Мириам ровным голосом сказала: - Проблемы с массой. Нам нужно оставаться ниже порога осведомленности сенсоров кураторов. К тому же мы должны выглядеть как беспилотный зонд, помни. Послушай, это не проблема.

- Ммм. - Многие называют меня трусом. Но мне не нравилась мысль о том, что мой единственный путь покинуть этот несчастный спутник находится за тысячи километров, и мой доступ к ней зависит от сложной серии сближений и стыковочных маневров. - Так что же удерживает нас в воздухе? Водород, гелий?

Пул указал на впускную трубу. - Ни то, ни другое. Это воздушный шар, Имри, Монгольфьер. - И он прочитал мне лекцию о том, насколько оптимальна технология горячего воздуха, если вы собираетесь полетать на воздушном шаре на Титане. У вас есть плавучесть плотного воздуха, а гравитация слабая, и при столь низких температурах сравнительно небольшое количество энергии дает значительное расширение нагретого газа. Добавьте все эти факторы к уравнению компромиссов, которое так нравится людям типа Пула, и получится, что полеты на воздушном шаре являются предпочтительным видом транспорта с низким энергопотреблением на Титане.

Мириам сказала: - Мы воздушный шар, а не дирижабль; мы не умеем управлять. Но для такой миссии, как эта, нам достаточно лететь практически туда, куда нас несет ветер; все, что мы делаем, - это исследуем глобальную экосферу. И в какой-то степени мы можем выбирать наш курс. Преобладающие ветры на Титане восточные, но примерно на два километра ниже наблюдается сильная западная составляющая. На самом деле это прилив, поднятый Сатурном в плотном воздухе там, внизу. Таким образом, мы можем выбирать, в какую сторону нас направит, просто поднимаясь и опускаясь.