Стивен Бакстер – Стойкость (страница 12)

Затем на нас неожиданно быстро надвинулся край кальдеры. Я покрепче обмотал руки тросом.

- Поехали! - закричал Майкл Пул и завопил еще громче, когда паук перевалился головой через край расщелины - и начал спускаться по вертикальной стене. Я не мог видеть, как он цеплялся за отвесную поверхность - возможно, присосками, а возможно, его тонкие конечности находили опору. Но я беспокоился за себя, потому что, когда паук наклонился вперед, мы трое полетели кубарем, цепляясь за сеть, медленным падением при низкой гравитации, которое закончилось тем, что мы все повисли вниз головой.

- Поднимайтесь! - позвал Пул. - Будет проще, если мы сможем устроиться поближе к заднему концу.

Это был хороший совет, но сказать легче, чем сделать, потому что для подъема мне пришлось ослабить хватку на тросе, за который я цеплялся. Я был последним, кто добрался до заднего конца спускающегося паука и нашел небольшую передышку на поверхности, на которую мог сесть.

И все это время темнота пропасти смыкалась вокруг нас, и этот ужасный хруст, чавкающий звук снизу становился все громче. Я поднял глаза и увидел отверстие этой трубы в виде неровной малиново-коричневой полосы, единственного источника естественного света; оно едва отбрасывало отблеск на массивное тело паука. Импульсивно я приказал своему скафандру включить подсветку, и нас залило ярким светом.

Пул спросил: - Все в порядке?

- Запыхалась, - сказала Мириам. - И я рада, что приняла таблетки от клаустрофобии перед тем, как сесть в гондолу. Посмотри ниже. Что это?

Мы все посмотрели вниз. Это была ледяная глыба, которая, казалось, перекрывала расщелину. На мгновение я задался вопросом, так ли глубоко нам придется спуститься, чтобы найти наш ВЕС-двигатель. Но здесь не было никаких признаков копошащихся пауков или обломков нашей гондолы, и я испугался, что знаю, что будет дальше. Хруст становился все громче и громче, в своем собственном ритме.

- Приготовьтесь, - сказал Пул. Бессмысленный совет.

Наш паук ударился о ледяной пол. Это оказалась тонкая корка, которую легко было сломать - именно такой хруст мы слышали, когда паук за пауком прорывались через эту границу раздела. За разрушенной коркой я мельком увидел черную пенистую воду, прежде чем меня затянуло в нее вниз головой. Ибо лед был замерзшей поверхностью подземного океана.

Погруженный, я не почувствовал холода, но ощутил липкую толщу вокруг себя, как будто меня опустили в чан с сиропом. Фонари моего скафандра выхватывали загадочные крапинки и нити, которые заполняли окружающую меня жидкость. Когда я оглянулся, то увидел, что крыша этого вентиляционного отверстия уже замерзла, прежде чем ее пробьет фигура другого паука, следующего за нашим.

Майкл Пул смеялся. - Окунулись в расплавленную лаву, в стиле Титана. Что за аттракцион!

Я простонал: - Сколько еще? Как глубоко мы зайдем?

- Так глубоко, как нам нужно. Наберись терпения. Но тебе следует выключить свет, Имри. Побереги энергию для обогрева.

- Нет, подожди. - Мириам указывала на ледяную стену, которая проходила мимо нас. - Посмотри туда. И там!

И я различил трубчатые формы, может быть, полметра длиной или меньше, которые цеплялись за стены или, казалось, целенаправленно пробирались по ним. Было трудно разглядеть какие-либо детали, поскольку эти видения быстро проносились вверх и исчезали из поля нашего зрения.

- Жизнь? - спросил Пул, снова по-мальчишески взволнованный.

Мириам сказала: - Похоже на то, не так ли? - Без предупреждения она высвободила одну руку из сетки, ухватилась за одну из трубок и оттащила ее от стены. Та извивалась в ее руке, бледная и невидящая, жирный червяк; его передняя часть, открытая, как рот, была порвана.

- Фу, - сказал я. - Брось это обратно!

Но Мириам баюкала эту штуку. - О, прости. Я причинила тебе боль, не так ли?

Пул склонился над ним. - Значит, живое.

- О, да. И если оно выжило в этой аммиачной лаве, я бы не прочь поспорить, что оно родственник того, что находится внизу, в море. Больше жизни, Майкл!

- Смотрите, я думаю, что они бродят по льду. Они довольно густо облепили стенки.

И когда я посмотрел, то увидел, что он был прав; там были трубчатые рыбы, они откусывали кусочки, медленно продвигаясь вверх по вентиляционному отверстию.

Пул предположил: - Может быть, они активно держат вентиляцию открытой? - Он достал небольшую научную коробку из рюкзака Мириам, и там, вместе - даже когда мы спускались на спине инопланетного паука в жерло вулкана - они быстро проанализировали метаболизм животного и содержимое воды, в которую мы были погружены, и отправили результаты "Крабу-отшельнику". Перед нами появилась даже виртуальная голова Гарри, глупо ухмылявшаяся в этой экстремальной ситуации.

Я увидел достаточно. Резким движением я заставил свой скафандр выключить подсветку. У меня не было желания сидеть, дрожа, в темноте, когда невидимые ледяные стены проносились мимо меня. Но я делал ставку на то, что любопытство возьмет верх над Пулом и Мириам, и оказался прав; вскоре засветился скафандр Пула, тратя свою драгоценную энергию на то, чтобы осветить меня, пока они трудились над своей бессмысленной наукой.

Наконец они пришли к какому-то выводу. - Значит, я была права, - наконец выдохнула Мириам. - В этом жерле и мантийном океане находится совершенно другая область - третья на Титане, в дополнение к силанам и CHON-губкам. Аммонийная жизнь...

Считается, что жидкая мантия спутника является реликтом ее формирования в той части солнечной туманности, где аммиак был обычным явлением.

Титан родился со скалистым ядром и глубоким океаном, состоящим из воды с примесью аммиака. Океан мог оставаться открытым в течение миллиарда лет, подогреваемый парниковым эффектом в условиях плотной первичной атмосферы. Миллиард лет - достаточный срок для развития жизни. В конце концов поверхность океана замерзла, образовав ледяную корку, а в основании океана сложные формы льда под высоким давлением образовали глубокий твердый слой, окружающий силикатную сердцевину. Лед сверху и снизу, но между ними все еще сохранялся жидкий океан, вода, богатая аммиаком, очень щелочная, очень вязкая. И в этих глубинах океана возник уникальный вид жизни, адаптированный к его странной среде обитания, основанный на химических связях между углеродом и азотно-водородными химическими группами, а не углерод-кислородными, использующий в качестве растворителя аммиак, а не воду: специалисты называют это аммонийной жизнью.

- Да, третий вид жизни, - сказала Мириам. - Насколько мне известно, неизвестный нигде в Солнечной системе. Итак, здесь, на Титане, вы наблюдаете слияние трех совершенно разных областей жизни: местной аммонийной жизни в мантийном океане, CHON-жизни в кратерных озерах, занесенных ветром из внутренней системы, и силановых лилий, занесенных с Тритона и внешнего холода. Невероятно.

- Более того, - сухо ответил Гарри. - Майкл, эта твоя трубчатая рыба не является метаногеном - она не выделяет метан, - но в ней его полно. Метан является неотъемлемой частью ее метаболизма, насколько я могу судить по результатам, которые вы мне прислали. У нее есть метан даже в плавательных пузырях.

Мириам посмотрела на трубчатых рыб, слепо грызущих ледяные стенки. - Верно. Они каким-то образом собирают его из какого-то источника глубоко в океане. Они используют его, чтобы всплывать сюда. Они даже грызут стенки жерла криовулкана, чтобы держать их открытыми. Они должны быть неотъемлемой частью доставки метана из глубоководных источников океана вверх через трещины в ледяной шапке и в атмосферу. Таким образом, у вас есть три домена, которые не просто делят этот спутник, но и сотрудничают в поддержании ее экологии.

Гарри сказал: - Неплохое видение. И пока они все достаточно глупы, мы еще можем заработать немного денег на этой чертовой системе.

Мириам отпустила свою трубчатую рыбку, как отпускают птицу; та, извиваясь, скрылась в темной воде. - Ты всегда был реалистом, Гарри.

Мне показалось, что я увидел черноту под нами, в отблесках фонарей на скафандре Пула. Я крикнул: - Насколько глубока эта ледяная корка, прежде чем мы доберемся до мантийного океана?

- Около тридцати пяти километров, - ответил Гарри.

- И на какой глубине мы сейчас?

- О, около тридцати пяти километров.

Майкл Пул ахнул. - Давайте. Все держитесь крепче.

Это обрушилось на нас сразу: мы почти прошли через вентиляционное отверстие, по которому спускались от жерла криовулкана на поверхности, этот проход прямо сквозь ледяную корку Титана. Я вцепился в сетку и закрыл глаза.

Паук отпустил стену и провалился в пустоту. Когда мы вышли из вентиляционного отверстия, сквозь ледяную крышу и мантию под ней, я почувствовал, как стены огромного отверстия отступают от меня в волне давления. И мы провалились в темноту и холод.

12

 Теперь, когда стены исчезли из-под конечностей паука, я мог чувствовать, что он плывет или, возможно, каким-то образом погружается все глубже в это мутное море, в то время как мы трое держались за свои жизни.

Подняв глаза, я увидел основание твердой коры Титана, ледяную крышу, покрывавшую весь мир, сияющую в свете фонарей Пула, но уже удаляющуюся. И мне показалось, что я увидел вентиляционное отверстие, из которого мы вынырнули, сильно разрушенную воронку, вокруг которой лениво плавали трубчатые рыбы. Вдали от стен мне было легче разглядеть механику плавания рыб; не имея плавников или хвостов, они, казалось, извивались в воде, движение, возможно, соответствовало вязкости среды. Они больше походили на раздутые бактерии, чем на рыб.