Стивен Бакстер – Искупление (страница 8)

Джофиэл понял это. — Итак, если я замедлю вас, то, что вам показалось сорока днями, может растянуться, с моей точки зрения, на месяцы? Годы?

— В этом-то и идея. Для длительного хранения.

— Но все это требует вычислительной мощности. Послушайте, если вы синхронизировались с копией, которая появилась на Коши, вы знаете, что я здесь из-за аномального использования энергии на борту Гэа. Из-за этого и нехватки соответствующих научных отчетов в последнее время. Если у вас есть все эти — запасные люди — просто сидящие без дела, в буквальном смысле…

— Но они работают в замедленном режиме, — сказал Вайнбаум, как будто это было очевидно. — Если вы находитесь в резерве, то работаете так медленно, что то, что вы испытываете за одну секунду, для посторонних растягивается на полчаса.

— Понимаю. И затраты на обработку намного ниже. Каков коэффициент замедления — один к тысяче?

— Думаю, больше полутора тысяч.

Полторы тысячи.

И вдруг Джофиэл увидел это. Если вы могли управлять виртуальной командой в полторы тысячи раз медленнее, чем обычно, то вы могли бы управлять и офицерами в полторы тысячи раз быстрее. Сколько длилось полторы тысячи минут? Двадцать пять часов?

Вайнбаум сказал, что минута — это день… Так оно и было, для Фламмарион.

Он даже мог видеть логику ускорения, с точки зрения виртуала. Если бы данная копия должна была отключиться через сорок дней по корабельному времени, вы могли бы увеличить это время до сорока умноженных на полторы тысячи — где-то более ста пятидесяти субъективных лет. Неудивительно, что Фламмарион так спешила убраться отсюда. Каждая секунда, проведенная ею здесь, каждое биение сердца, потраченное на общение с медлительными, как ленивцы, нормальными людьми, было в буквальном смысле пустой тратой ее жизни.

Но, конечно, если копия, работающая в полторы тысячи раз медленнее, тратит намного меньше, чем обычная проекция, копия, работающая в полторы тысячи раз быстрее, будет тратить намного больше. Столько же, сколько расходует полторы тысячи штатных сотрудников за обычное время.

И, по-видимому, именно так расходовался энергетический бюджет.

Они пошли дальше.

В самом сердце жилого купола — ниже площади пола в геометрическом центре, под огромной цитаделью технологических башен — система охлаждения представляла собой обширный лес трубопроводов под ногами и огромных воздуховодов над головой. Тем временем за полупрозрачными стенами жилого купола Джофиэл заметил огромные радиаторные ребра, предназначенные для отвода отработанного тепла в космос. Они выглядели так, как будто светились — показатель чистого потока энергии, который проходил через этот комплекс, от источника, ВЕС-двигателя, через процессорные блоки, а затем к не прекращавшемуся теплоотводу в вакуум. Он на самом деле мог слышать рев нагретого воздуха, проходящего через горловины огромных воздуховодов. Джофиэл знал, что отвод тепла был ключевым аспектом проектирования систем обработки информации еще со времен первых электронных компьютеров в девятнадцатом веке — или это был двадцатый?

Но ничто из этого комплекса не было его, Пула, проектом — или, скорее, его работа была лишь рудиментом того, во что это превратилось. И все это, как он теперь видел, требовалось для того, чтобы справиться с теплом, выделяемым сверхбыстрой имитацией окружающей среды, которая не имела никакого отношения к миссии флотилии.

— Я увидел достаточно.

Вайнбаум выглядел встревоженным. — Сэр?

Джофиэл достал свой амулет и поднес его к лицу. — Ммм, Никола? Слышишь меня?

— Нет. Не задавай вопросов, на которые есть только один логичный ответ. Чего ты хочешь?

— Мне нужно, чтобы ты доставила меня в Страну офицеров. Думаю, это какой-то высокопроизводительный виртуальный домен. Не думаю, что меня будут сдерживать, спрашивая разрешение.

— Считай, что это сделано.

Мир начал растворяться. Сквозь пелену пикселей Джофиэл увидел, как Вайнбаум протягивает к нему руку. — Сэр, Джофиэл, не надо…

Он улыбнулся Вайнбауму и закрыл глаза.

5

Темнота.

Тепло.

Он пытался анализировать.

Он все еще стоял, но почувствовал что-то вроде толчка. Как будто его сенсориум сбросили с высоты обратно в его тело. Тепло на его лице было подобно солнечному свету. Как до Перемещения, когда Земля все еще жалась к своему Солнцу.

Он открыл глаза.

Зеленая трава, голубое небо. Люди ходят, разговаривают, слишком далеко, чтобы разглядеть или услышать.

Солнечный свет.

Он был в парке.

Джофиэл мог видеть уступы высоких древних небоскребов на краю парка, вперемешку с летающими в воздухе флиттерами. Невдалеке, за деревьями, он разглядел купол для улавливания углерода, сферу из сухого льда высотой четыреста метров, пятьдесят миллионов тонн углекислого газа, намертво вымороженного из атмосферы и, как он знал, защищенного двухметровым слоем каменной ваты. Долгое время после того, как исчезла какая-либо практическая цель, такие объекты оставались памятником ранним усилиям поколений, занимавшихся восстановлением. Поколения, размышлял он, которые спасли мир — мир, который Майкл Пул позже выбросил во тьму и холод, чтобы спасти его во второй раз.

Джофиэл знал это место. Пул Индастриз держала здесь офисы, как и во всех больших городах Земли. Мальчиком он приезжал сюда со своим отцом. Даже узнал древние следы наводнения на зданиях, оставленные здесь как памятники тяжелым временам.

Это был Нью-Йорк.

Он поднял лицо к солнцу и глубоко вдохнул. Запах цветущей вишни и свежескошенной травы. Небо было затянуто высокими пушистыми облаками. А за ними он увидел ползущие точки света: обиталища и фабрики околоземного пространства.

Но свет был заблокирован темной массой справа от него.

Он повернулся и увидел дерево — дуб, подумал он, судя по его тяжелым летним листьям. Кора была морщинистой, а обхват впечатляющим. Он отступил назад, чтобы получше рассмотреть, а затем еще дальше, пытаясь разглядеть крону. Он пробормотал: — Какой высоты должны вырасти дубы? Тридцать, сорок метров? В этом дубе по меньшей мере сто метров.

— Сто двенадцать, — раздался тихий голос.

Джофиэл обернулся. Фламмарион Грантт вышла из тени, ее шаги по редкой траве в тени дерева были мягкими, ее черно-серебристый костюм был безупречен. Там, где солнечный свет падал на ее лицо, пробиваясь пятнами сквозь листву дуба, она выглядела красивой, подумал он. Красивой, но безучастной — красота мраморной статуи, суровая и пустая.

Она улыбалась ему. Почему же тогда его сердце заколотилось, когда она приблизилась, почему он почувствовал желание отшатнуться? Как будто переживая сцену из какого-то полузабытого ночного кошмара.

Он отвел взгляд и уставился на дерево. — Слишком большое, — пробормотал он.

— Простите?

— Дерево слишком большое. Дубы не вырастают такими высокими. Или такими толстыми. Это Земля, верно? — Он подпрыгнул вверх-вниз. — Я чувствую гравитацию. Дерево, сколько, в два, в три раза выше?

Она улыбнулась, словно отвечая сообразительному, но смущенному ребенку, раздраженно подумал Джофиэл.

— Совершенно верно, — сказала она. — Но это дерево росло не на Земле. Это дуб Трэверса…

— Из купола Сидонии. На Марсе.

— Верно. Я, или мой мокрый прототип, выросла в Сидонии — вместе с братом. И мне всегда нравилось это дерево, предположительно произошедшее от деревьев, выращенных из желудя, привезенного с Земли одним из первых людей-исследователей планеты.

— Не может быть, — пробормотал Джофиэл. — Интервал перед реколонизацией Марса в эпоху восстановления был слишком долгим, чтобы могли выжить какие-либо деревья. Даже желудь не смог бы пережить марсианский холод в каком-нибудь разрушенном убежище.

— О, но, как гласят неправдоподобные легенды, это не слишком возмутительно, не так ли? И посмотрите на это! Какое зрелище! Ваша подруга Никола Имри, с ее увлечением мифологией, могла бы подумать, что это аватар Иггдрасиля, мифологического мирового древа.

— А как насчет протоколов согласованности? Дерево, выросшее в три раза выше, чем на Земле, в двадцать семь раз больше по объему. Старый добрый закон квадрата-куба. Это не могло вырасти на Земле. Этого нельзя допускать.

— О, протоколы, протоколы… Где ваше воображение, Джофиэл? Мы находимся в таком месте, где даже законы природы являются не более чем рекомендательными указаниями.

— Место? Какое место?

— Ну, это Страна офицеров. И это своего рода страна. Как ни странно, помогает иметь что-то, чего не бывает. Например, дерево. Постоянное визуальное напоминание о нашем действительном местоположении, нашей цели, нашей природе, по мере того, как проходят годы. Даже десятилетия.

— Десятилетия?

— Ну же, Джофиэл. Вы уловили суть из неосторожных замечаний моего брата. Минута — это день… Мы учим этому команду, чтобы они не тратили наше время впустую, снаружи. Здесь время течет в полторы тысячи раз быстрее, чем на остальном корабле, да и во всей флотилии. Для меня и остальных офицеров — а теперь и для вас — минута снаружи действительно больше, чем день здесь, внутри. И один день снаружи — это больше, чем четыре года для нас, внутри…

— Виртуальному человеку, работающему со скоростью, в полторы тысячи раз превышающей скорость жизни, требуется в полторы тысячи раз больше вычислительной мощности. Мощность, которую вы фактически крадете у миссии — и ставите под угрозу цели миссии. — Он указал на дерево. — Это не объясняет остальное. Реквизит в вашем выдуманном мире, как это дерево. Неудивительно, что энергетические бюджеты так перегружены.