Стивен Бакстер – Блистательные (страница 15)

Конфигурационное пространство содержит все возможные расположения материи. Это образ вечности. — Он помахал в воздухе кончиком пальца. — Но если я прослежу путь от точки к точке…

— Вы прослеживаете историю, — сказал Хама. — Последовательность конфигураций, вселенную, эволюционирующую от точки к точке.

— Да. Но мы знаем, что время — это иллюзия. В пространстве конфигураций все моменты, составляющие нашу историю, существуют одновременно. И все другие логически возможные конфигурации также существуют, независимо от того, лежат они на пути этой истории или нет.

Хама нахмурился. — А вирусы с Каллисто…

Рет улыбнулся. — Полагаю, что, будучи ограниченными в этом пространстве и времени, формы жизни с Каллисто начали исследовать более широкие области конфигурационного пространства. В поисках места для игр. Жизнь найдет выход. Номи с трудом поднялась по пологому склону горного хребта, возвышавшегося над поселением. Это была одна из великих кольцевых стен системы Валгалла, протянувшаяся от этого места на тысячи километров и возвышавшаяся почти на километр над окружающими равнинами.

Грунт вокруг нее был серебристо-черным, словно полуночная скульптура из горных хребтов и кратеров. Здесь не было гор, вообще никаких; все, что было создано первобытной геологией или ударами со времен рождения Каллисто, давно опустилось, потеряв форму. На грязно-белом ледяном покрове виднелся тонкий слой черной пыли; пыль была рыхлой и мелкозернистой, и, проходя мимо, она потревожила ее, оставив яркие следы.

— …Вы понимаете, на что смотрите?

Неожиданный голос заставил ее вздрогнуть; она подняла голову.

Это была Сарфи. Она была одета, как и Номи, в полупрозрачный защитный костюм — еще одно подтверждение законов постоянства, которые, казалось, связывали ее виртуальное существование. Но следов не оставляла и даже не отбрасывала тени.

Сарфи пнула черную пыль, не потревожив ни единой крупинки. — Лед сублимируется — вы знали об этом? Он высыхает на метр каждые десять миллионов лет, но после него остается пыль. Вот почему человеческие поселения были основаны на северной стороне хребтов Валгаллы. Там чуть холоднее, и часть сублимированного льда конденсируется. Таким образом, на поверхности находится слой более чистого льда. Люди жили на морозе, длившемся десять миллионов лет… Вы удивлены, что я так много знаю. Номи Феррер, я была мертва еще до вашего рождения. Теперь я призрак, заключенный в голове моей матери. Но я в сознании. И мне все еще любопытно.

Ничто в жизни Номи не подготовило ее к этому разговору. — Вы любите свою мать, Сарфи?

Сарфи пристально посмотрела на нее. — Она сохранила меня. Она отдала часть себя ради меня. Это была великая жертва.

Номи подумала: — Ты обижена на нее. Тебя возмущает эта приторная, собственническая любовь. И все это негодование клокочет внутри тебя, ища выхода. — Больше она ничего не могла для вас сделать.

— Но я все равно умерла. Я — это не я. Я — загрузка. Я существую не для себя, а для нее. Я ходячая, говорящая конструкция из ее вины. — Она зашагала прочь, взбираясь на обвалившийся ледяной гребень. Джимо начала обсуждать детали со своим братом. Как получилось, что похожие на бактерии изолированные существа смогли сформировать столь сложную сенсорную систему? — но Рет верил, что существуют медленные пути химической и электрической связи, проложенные во льду и скалах, пути для великих медленных мыслей, которые пульсируют в веществе Каллисто. Очень хорошо, но как насчет квантовой механики? Вселенная состоит не из аккуратных маленьких частиц, а из сетки квантовых вероятностных волн. — Ах, но Рет представлял себе квантовую вероятность, окутывающую его реальность, как туман, ограниченный двумя вещами: геометрией конфигурационного пространства, поскольку акустическое эхо определяется геометрией объема; и чем-то, называемым "статической универсальной волновой функцией", вероятностным туманом, который определяет правдоподобие, что данное теперь конфигурационное пространство совместно используется с данным другим…

Хама закрыл глаза, в голове у него все перемешалось. Перед его закрытыми глазами замелькали блоки пикселей.

Вздрогнув, он поднял глаза. Сарфи стояла перед ним на коленях; она провела виртуальными пальцами по его черепу, по глазам. Он даже не знал, что она приходила сюда.

— Знаю, это трудно принять, — сказала она. — Моя мать потратила много времени, чтобы заставить меня понять. Вам просто нужно открыть свой разум.

— Я не дурак, — резко сказал он. — Я могу представить карту всех логических возможностей Вселенной. Но это была бы всего лишь карта, теоретическая конструкция, составленная из данных и логики. Это не было бы местом. Вселенная не ощущается так, я чувствую, как течет время. Я не ощущаю разрозненных мгновений, пыльной реальности Рета.

— Конечно, нет, — сказал Рет. — Но вы должны понимать, что все, что мы знаем о прошлом, — это записи, запечатленные в настоящем: окаменелости и геология Земли, так жестоко уничтоженные кваксами, даже следы химических веществ и электричества в вашем собственном мозгу, которые составляют вашу память, поддерживая иллюзию прошлых времен. Сама Сарфи является иллюстрацией этого. Джимо, можно, я?..

Джимо кивнула без улыбки. Хама отметил, что он не спрашивал разрешения Сарфи на то, что собирался сделать.

Рет постучал по панели данных. Сарфи застыла, превратившись в неподвижную, неодушевленную скульптуру из света. Затем, секунд через десять, она оттаяла и снова начала двигаться.

Она увидела, что Хама пристально смотрит на нее. — Что случилось?

Рет, не обращая на нее внимания, сказал: — Ребенок содержит записи о своем собственном незначительном прошлом, встроенные в его программы и хранилища данных. Она не осознает промежутки времени, когда ее замораживают или отключают. Если бы я мог начать и остановить вас, Хама Друз, вы бы проснулись и заявили, что в ваших воспоминаниях нет пробелов. Но сами ваши воспоминания были бы заморожены. Я мог бы даже порезать вашу жизнь на кусочки и переставить ее моменты так, как мне заблагорассудится; в каждый момент у вас был бы нетронутый набор воспоминаний, запись прошлого, и вы бы верили, что прожили в непрерывной, непротиворечивой реальности.

— И, таким образом, пылинки максимальной реальности содержат в себе записи об эпохах, которые "предшествовали" им. Каждая песчинка содержит мозг, подобный вашему и моему, с "воспоминаниями", заключенными в них, застывшими подобно скульптурам. И в конфигурационном пространстве возникает история, потому что эти насыщенные зерна затем притягиваются, по принципу соответствия с наименьшей энергией, к зернам, которые "предшествуют" и "следуют" за ними… Видите?

Сарфи посмотрела на Джимо. — Мама? Что он имеет в виду?

Джимо внимательно наблюдала за ней. — Сарфи, конечно, перезагружали много раз, — рассеянно сказала она. — Я не хотела, чтобы она старела, обрастая бесполезной памятью. На самом деле, это было похоже на Искоренение. Кваксы стремились перезагрузить человечество, стереть память о расе. В конечном итоге мы стали бы расой детей, каждый день просыпающихся в новом мире, каждый день рождающихся заново. Это, конечно, было жестоко, но теоретически интригующе. Вам не кажется?

Сарфи дрожала.

Теперь Рет начал быстро и с энтузиазмом рассказывать Джимо о своих планах исследовать континент конфигураций. Конечно, ни один человеческий разум не смог бы постичь эту многомерную область без посторонней помощи. Но ее можно смоделировать с помощью метафор — рек, морей, гор. Ее можно исследовать…

Хама сказал, — Но если ваша мета-вселенная статична, вне времени, как ее можно пережить? Потому что опыт зависит от продолжительности.

Рет нетерпеливо покачал головой. Он постучал по своей панели данных и подозвал Сарфи. — Подойди, дитя мое.

Она нерешительно шагнула вперед. Теперь за ней тянулась светящаяся трубка, похожая на червя, как будто ее изображение каждое мгновение запечатлевалось на какой-то невидимой фотоэмульсии. Она, моргая, вышла из трубки и в замешательстве оглянулась на нее.

— Прекратите эти игры, — жестко сказал Хама.

— Видите? — сказал Рет. — Вот эволюция структуры Сарфи, но отображенная в пространстве, а не во времени. Но для Сарфи это не имеет значения. Ее память в каждый застывший миг хранит запись о том, как она шла по полу ко мне — не так ли, дорогая? И, таким образом, в пространстве статичных конфигураций разумные существа могли бы получать опыт, который им предоставила эволюция информационных структур в пространстве.

Хама повернулся к Сарфи. — С вами все в порядке?

Она резко ответила: — А вы как думаете?

— Я думаю, Рет, возможно, сумасшедший, — сказал он.

Она напряглась, отстраняясь. — Не спрашивайте меня. Я даже не поденка, помните?

— Приятно осознавать, что пространство конфигураций существует, Хама, — сказала Джимо. — Видите ли, ничто не имеет значения: даже смерть, даже уничтожение. Поскольку мы упорствуем, каждое мгновение существует вечно, в великой вселенной…

Это была философия упадка, — сердито подумал Хама. — Философия болезненного созерцания, утешение для нестареющих фараонов, пытавшихся оправдать то, как они причиняли страдания своим собратьям. Неудивительно, что это им так понравилось.