Стив Каплан – Скрытые инструменты комедии (страница 6)
(глядя ей прямо в глаза)
И что, я просто должен тебе поверить?
Вот здесь я обычно делаю стоп-кадр на двух сногсшибательно красивых актерах, которые неотрывно и пристально смотрят друг другу в поразительно прекрасные глаза. Все верно, вы меня поняли, это не сцена из «Огней большого города» (City Lights) Чаплина. Это сцена из мыльной оперы (прошу прощения, из «дневного телеспектакля») «Все мои дети» (All My Children). Да, она мелодраматична. Если вырвать ее из контекста, она даже кажется смешной. Ладно, очень смешной. Но смотреть мыльную оперу, изучая комедию... Зачем?
А вот зачем. Можно похихикать над актерами (не стоит, вы просто их обидите), можно подумать, что это не великое искусство (и тут вы, вероятно, правы). Но суть в том, что усилия всех участников, буквально всех — сценаристов, режиссеров, актеров, художников, технического персонала, — были подчинены общей цели: чтобы вам не было смешно. Цель состояла в том, чтобы заставить вас переживать за героев. Все усердно работают в едином стремлении создать драму. Поэтому мне кажется, что весьма поучительно обратить внимание на то, что они делают, а также на средства, которые они для этого выбирают.
Возьмем практически любую сцену «мыла». Не будем особо прислушиваться к тому, что герои говорят, а постараемся понять, что они рассказывают нам о себе. Действуют они вполне логично, рационально, надлежащим образом. Даже в чрезвычайных ситуациях, как то: адюльтер, убийство, обман (а это главные элементы дневных телеспектаклей), актеры редко ведут себя каким-то неподобающим образом, дабы не бросить и тени насмешки на свои персонажи.
Снова посмотрим на этих двоих:
КЕНДАЛЛ
Значит, ты действительно вернулся из-за меня...
Эйдан направляется к ней, останавливается и произносит с большим чувством.
ЭЙДАН
Да.
КЕНДАЛЛ
(поднимается, подходит, становится перед ним)
Эйдан, я не убивала Майкла.
Пауза.
ЭЙДАН
(глядя ей прямо в глаза)
И что, я просто должен тебе поверить?
Камера задерживается на ЭЙДАНЕ, музыка нарастает и...
Что бы вы ни думали обо «Всех моих детях» вообще и об Эйдане в частности, давайте сосредоточимся на том, что нам сообщают об этих героях.
Первое, что стоит заметить, глядя на людей в мыльных операх: они не просто хороши собой, они почти сверхъестественно красивы. Таких людей в природе не существует. И сочетание текста, режиссуры и актерской игры направлено на то, чтобы сообщить нам о некоем наборе специфических качеств героев. После просмотра этого отрывка я всегда задаю вопрос своим слушателям: «Как вы считаете, какие черты своего героя старается передать актер, играющий Эйдана?» После обмена ехидными замечаниями (ненавистники всегда найдутся) они все же, как правило, отвечают: «Он сильный».
А быть сильным — это хорошая черта или плохая? Хорошая, правда?
«Он неравнодушный».
И снова хорошее качество, правда?
«Он способен на чувство».
«Он заботливый».
«Он мужественный».
«Он пылкий».
Он чуткий или равнодушный?
«Чуткий».
Мы видим его ум или глупость?
«Ум».
Итак, посмотрим: сильный... неравнодушный... заботливый... мужественный... пылкий... чуткий... умный... А теперь, милые дамы, не кажется ли вам, что это портрет вашего спутника жизни, ну просто вылитый он?[9]»
Неужели нет? Никогда бы не подумал.
А теперь на секунду вернемся к нашему стоп-кадру.
КЕНДАЛЛ
Значит, ты действительно вернулся из-за меня...
Эйдан направляется к ней, останавливается и произносит с большим чувством.
ЭЙДАН
Да.
КЕНДАЛЛ
(поднимается, подходит, становится перед ним)
Эйдан, я не убивала Майкла.
Пауза.
ЭЙДАН
(глядя ей прямо в глаза)
И что, я просто должен тебе поверить?
Камера задерживается на ЭЙДАНЕ, музыка нарастает и...
Немного сориентируем читателей. Наступает поистине напряженный момент, когда наш Герой, Эйдан, оказывается лицом к лицу с Кендалл. Поверит он ей или нет? В поисках ответа он смотрит ей в глаза. В аудитории обычно присутствует несколько режиссеров. Итак, я нахожу режиссера и задаю вопрос: «На каком уровне находятся глаза Эйдана? Куда направлен его взгляд?» Обычно они отвечают: «Он смотрит ей в глаза». Все верно. Этот сверхъестественно красивый парень беседует с этой сверхъестественно роскошной женщиной, на которой, как мы помним, блузка с вырезом «до пят». И куда же он смотрит?
Прямо ей в глаза.
И никуда больше.
Может быть, дело все-таки во мне. Потому что, знаю, на его месте я бы все-таки заглянул... Ну хоть на мгновение! Ну не так, чтобы беспардонно или назойливо. Ведь я давно и счастливо женат, но на его месте я бы... Ладно, признаюсь, черт меня побери... ладно, идите вы все к чертовой матери... Я бы заглянул!
Я бы заглянул... ПОТОМУ ЧТО Я ЧЕЛОВЕК! Потому что все мужчины поступают именно так. Они заглядывают. Да ладно, даже если вы женаты... вы ведь тоже заглянете, ну хоть чуть-чуть... Разве не так? То есть разве я один такой?
Какой бы важной и напряженной ни была ситуация, каким бы верным, моногамным и счастливым в интимных отношениях он ни был, мужчина обязательно заглянет! Вот почему «мыло» — такая поучительная вещь! Эйдан не заглядывает, потому что ему это не нужно. Потому что если он и не абсолютный идеал, то очень близок к нему. Что произошло бы с этой напряженной эмоциональной сценой, если бы он все-таки заглянул? Ну так слегка, как подросток, украдкой... Как сделал бы Боб Хоуп или Вуди Аллен? Ответ прост. Это превратилось бы в комедию.
Но Эйдан не из тех. Эйдан никогда не заглянет туда, потому что ему это не нужно. Потому что он — то, к чему мы все должны стремиться. Но не то, что мы есть на самом деле. Все эти люди в мыльных операх во многом лучше нас. Они супергерои, они обладают качествами, которых у нас нет. Актеры, играющие таких персонажей, незаметно подсказывают нам: посмотрите на нас, мы ведь не просто хороши собой. Посмотрите, насколько мы ранимы, как мы страдаем, как глубоко чувствуем, какие мы умные. И зрители, сидя дома, фантазируют: «Вот бы мне такого парня!», «Вот бы моя жена так выглядела!» Да, у них есть недостатки, но это обычно трагические недостатки, ввергающие вас в глубокую печаль и рвущие сердце на части. Все правильно, потому что мыльные оперы и не стремятся к реальности, они стремятся к драматизму. И суть драмы состоит в том, что она помогает нам мечтать о том, кем мы могли бы быть — кем мы можем быть[10].
Несколько лет назад, еще живя в Нью-Йорке, я оказался на Таймс-сквер. Мне понадобилось убить пару часов до назначенной встречи. Было морозно, шел снег, мне захотелось спрятаться от холода, и я нырнул в кинотеатр, где шел фильм «Рокки» (Rocky). Не уверен, какой именно — может, «Рокки-16»? Помню только, что именно в этой серии Дольф Лундгрен буквально душу вытряс из Рокки, и последнему пришлось ехать в Россию на матч-реванш, чтобы сохранить свой титул. Проходит примерно две трети фильма, и мы видим тренировку Рокки — помните, громкая рок-песня играет в сценах, где Рокки качает силу, обретает «Взгляд тигра» или что там еще ему нужно? В нарезке — целый калейдоскоп кадров с тренировками в России: вот он бежит, вот он страдает, вот он истекает п`отом, вот он весь как на иголках. Я был потрясен, обнаружив, что начал плакать. Неожиданно меня пронзила мысль: сижу тут в тепле, на меня не каплет, чего я беспокоюсь? Но вот я сижу в зрительном зале и смотрю, как Рокки бегом взбирается на гору, где он УТОПАЕТ ПО ГОРЛО В СНЕГУ, но нет, он бежит все выше и выше, черт побери, он бежит
Потому что драма помогает нам мечтать о том, кем мы можем быть.
Драма помогает нам мечтать о том, кем мы могли бы стать: хорошо бы стать таким же неунывающим, как Рокки, или таким же отчаянным, как Джеймс Бонд, или таким же отважным, как Джек Бауэр[11]. А разве плохо быть таким же чутким — или сексуальным, или ярким, — как врачи в сериале «Анатомия страсти» (Grey’s Anatomy)?
Драма помогает нам мечтать о том, кем мы могли бы стать,
Комедия помогает нам жить такими, какими мы есть на самом деле. Ведь если драма верит в человеческое совершенство, то комедия преспокойно существует в осознании человеческих несовершенств: беспокойства, неловкости, какой-то невнятности, неуверенности в себе. Все это существенные атрибуты комедии. Разве такое описание не характеризует нас всех? И если драма способна описать, как один из нас с трудом продирается сквозь темную ночь собственной души, то комедия видит ту же ночь, но отмечая при этом, что мы все в том же халате, который не снимали уже несколько дней подряд, прямо из банки наворачиваем комковатое арахисовое масло, сидя у телевизора и внимательно наблюдая за перипетиями судебных дел Судьи Джуди[12]. Это все еще темная ночь, но комедия делает ее более сносной потому, что позволяет легче смотреть на многие вещи вообще и на нашу жизнь в частности. Понимать, что все познается в сравнении.
Дело в том, что комедия видит все наши изъяны, слабости и неудачи, однако не ненавидит нас за них. Потому что наличие недостатков и слабостей означает, что ты человек.