Стив Хокенсмит – Союз рыжих (страница 4)
Но додумать Старому не дали, потому что снаружи раздался крик:
– Эй, новенькие, выходи!
Кричал Ули. С ним были Паук и еще один тип, которого мы раньше не видели, – явно не ковбой, судя по чистой белой рубашке, черному сюртуку и бледной физиономии. Вообще, он выглядел как настоящий джентльмен и рядом с потрепанными Макферсонами смотрелся неуместно, точно кусок первоклассной вырезки между ломтями червивого, заплесневелого хлеба.
– Перед вами мистер Перкинс, главный управляющий, – объявил Ули. – Слушайте внимательно, что он скажет.
Теперь, когда нам разрешили пялиться на чистенького господина, я воспользовался этим в полной мере. Перкинс обладал худощавым сложением, пронзительно голубыми глазами и вьющимися золотистыми волосами, местами тронутыми сединой. Несмотря на седину в кудрях, до Мафусаиловых лет ему было еще далеко: пожалуй, не старше тридцати пяти. Судить о мужской внешности меня научила сестра Грета, которая никогда не стеснялась высказывать свое мнение о подобных материях. Ее сердце наверняка дрогнуло бы при виде Перкинса, поскольку тот мог похвастать чистой кожей, выдающимся подбородком и отсутствием заметных увечий, что сестра считала совершенно необходимым для симпатичного мужчины.
– Добро пожаловать на ранчо Кэнтлмир. – В холодном тоне не слышалось особой приветливости. Несмотря на проведенные на Западе годы, управляющий сохранил сильный британский акцент, а пока он говорил, длинные пальцы левой руки нервно теребили золотую цепочку, свисавшую из жилетного кармана. – Теперь вы работники Суссекской земельно-скотоводческой компании, а значит, обязаны неукоснительно соблюдать правила: не пить, не драться, не воровать. Ни посетители, ни отлучки без разрешения не допускаются. Нарушение запрета карается самым суровым образом. Личная инициатива не вознаграждается и не приветствуется. Нам нужна только молчаливая исполнительность. Мистер Макферсон будет говорить вам, что делать и чего не делать. У вас нет абсолютно никаких причин обращаться ко мне. Вы меня поняли?
Все пробормотали «да, сэр», и Перкинс, удовлетворившись этим, без единого слова пошел к замку.
– Слова мистера Перкинса не нужно объяснять, – сказал Ули. – Но я повторю вам одну вещь, потому как хочу, чтобы вы крепко ее запомнили. Идете работать туда, куда я говорю. Остальное для вас все равно что за колючей проволокой. И я хочу услышать ответ: «Да, босс».
Мы удовлетворили его просьбу, и Макферсон скупо улыбнулся.
– Ну что ж, раз так, может, мы и поладим. А теперь – видите вон тот амбар?
Постройка представляла собой жалкое зрелище, и Макферсон, должно быть, тоже так считал, потому что наше первое задание в качестве работников «ВР» заключалось в том, чтобы выбить гнилые доски, залатать дыры и покрыть амбар свежим слоем краски. Этим мы и занимались вплоть до захода солнца, поскольку никто не отдал приказ остановиться, продолжали работать и дальше, пока не услышали чей-то скрипучий голос:
– Латна, ребята! Бросай кист, ходи сюда, хватай харч!
Мы обернулись и увидели у нашего барака седоусого старого хрыча. Все тупо пялились на него, не понимая, о чем он орет. Первым догадался Старый.
– Ты говоришь, у тебя есть харчи?
– Йа! – прокричал в ответ старикан. – Харчи!
Теперь все прояснилось. Это был тот самый Швед, повар, о котором мой брат слышал в Майлзе. К счастью, стряпня Шведа оказалась лучше, чем его английский. У себя на кухне он устроил нам целый пир: булочки, бобы и похлебка из требухи. Но, конечно, ни устриц, ни капли скотча мы не увидели.
Когда все набили брюхо, Швед пожелал нам доброй ночи – или, точнее, «добра нотш», – и мы потащились к себе в барак. Пока остальные переваривали пищу, щелкая костяшками домино, Старый отошел к входной двери, прислонился к косяку и закурил трубку. Я встал с койки и присоседился к нему.
– Что обмусоливаешь?
Густав только дернул плечом в ответ.
Перед нами в замке светился огонек, освещая два окна, которые казались парой яростных глаз на огромном темном лице.
– И что про него скажешь? – поинтересовался я, кивнув на большой дом. – Про Перкинса.
– Ты же знаешь, как он говорит, – ответил Старый тихо. – «Грубейшая ошибка – теоретизировать, пока не собраны все улики. Это искажает конечные выводы».
«Он», само собой, означало Шерлока Холмса, а цитата была из «Этюда в багровых тонах» – одного из рассказов про сыщика, которые Старый отыскал после того, как прослушал «Союз рыжих». Рассказы о приключениях Холмса напоминали потерявшихся в прерии коров, и со временем братец умудрился наловить небольшое стадо. Журналы хранились в его седельной сумке, и желтоватая бумага так истерлась от перечитывания, что слова не рассыпа́лись большей частью из чувства долга.
– А мне улик достаточно, – проворчал я. – Сукин сын надутый.
– Что ж… Пожалуй, такой-то вывод уже можно сделать, – согласился Густав.
Из темноты до наших ушей донеслось бряканье шпор, и, обернувшись, мы увидели парочку потрепанных загонщиков, возвращавшихся из кораля во второй барак. Они тоже смотрели на нас, и презрительные улыбки обоих были заметны даже в тусклом мерцании луны.
– Ты тоже это видишь?
– Вижу, – сказал Старый.
Ну еще бы. Ни один ковбой такого не упустит.
Шум, который парни издавали при ходьбе, исходил не только от шпор. К бряканью примешивались скрип кожи и похлопывание тяжелого железа по бедру.
У каждого из незнакомцев была кобура, и внутри лежали вовсе не свежесобранные ромашки.
– Значит, то правило насчет оружия… – начал я.
– …Относится только к нам, – закончил Старый.
Ковбои, за которыми мы наблюдали, скрылись в своем бараке как раз в ту минуту, когда свет в замке погас.
Глава четвертая
Посетитель,
или Закон предупреждает и встречает холодный прием
Ковбои – это, понятное дело те, кто работает с коровами. А, к примеру, домработницы – это девицы, которые делают работу по дому. Вот и получается, что первые наши три недели на ранчо «ВР с черточкой» мы со Старым были домбоями.
Макферсон посылал нас, новобранцев, убирать в замке, красить и чинить крышу, даже вытирать пыль, подметать и мыть окна. Мы стирали белье, драили полы… и боролись с искушением попробовать что-нибудь из на удивление изобильной кладовой замка. Мизинчика Харриса особенно привлекал впечатляющий запас спиртных напитков, и каждые несколько часов кому-нибудь из осиногнездовцев приходилось останавливать коротышку, чтобы он не умыкнул бутылку.
Мизинчик нас, конечно, не благодарил – хотя стоило бы. В замке у работников вряд ли был шанс уйти от наказания, потому что Перкинс вечно бродил где-то рядом, точно призрак. Видимо, он был из породы одиночек и слонялся по дому с кислым видом человека, тоскующего по чему-то давно потерянному. И, как я однажды случайно узнал, это был кто-то, а не что-то. Завернув за угол на втором этаже, я едва не расплющил Перкинса, который стоял и смотрел на маленькую вещицу у себя на ладони. Оказалось, это медальон, прицепленный к золотой цепочке, неизменно свисавшей из кармана жилета управляющего. Перкинс быстро защелкнул медальон и рявкнул на меня, чтобы шел работать, но я успел разглядеть предмет его страданий: портрет стройной темноволосой женщины. Я видел ее черно-белое изображение вверх ногами не больше секунды, но и этого хватило, чтобы понять: о такой красавице вполне можно тосковать.
Хотя в тот раз я и застал Перкинса врасплох, обычно это он пугал нас. Его спальня и контора располагались на первом этаже, и управляющий вечно выскакивал то из одной, то из другой двери и звал Макферсонов. И кто-нибудь из них обязательно подскакивал, потому что или Ули, или Паук обычно были рядом, чтобы помогать нам с уборкой. «Помощь» Ули имела форму замечаний вроде: «Простите, дамочки, но вон там на окне остались разводы». Паук же вносил свой вклад, убивая мух: хватал их на лету и съедал.
Когда мы наконец привели замок в божеский вид, Ули велел нам латать бараки и корали. Здесь было холоднее. Хотя снег уже растаял и обернулся слякотью, утренний воздух превращал растительность на лице в сосульки. Мы бы не возражали, если бы сидели в седлах, как полагается ковбоям, но со скотом управлялись старые работники «ВР».
Помимо Ули и Паука, в бараке Макферсонов жили еще пятеро. Будро был единственным, кого мы знали по имени, и в сравнении с остальными казался даже словоохотливым. Эти пятеро уезжали утром, возвращались вечером и не тратили время на болтовню с нами, так что нам самим пришлось придумать им клички. Франтоватого мы окрестили Павлином, лысого – Кудрявым и так далее.
Семерых работников было явно недостаточно для ранчо размера «ВР», и мы ломали голову, как они управлялись до того, как появились мы, осиногнездовцы. Старый подозревал, что им кто-то помогал. Как-то раз мы углядели, как Будро поехал на юг на телеге, и мой брат предположил, что он повез провизию в линейный лагерь, как мы, ковбои, называем пристанище для пастухов на дальних участках.
Если у Макферсонов и водились работники в линейных лагерях, могу точно сказать: проку от них не было никакого. Один-единственный раз парни Ули при нас взялись хоть за какую-то работу – и результат получился плачевный. Местный сортир продувался ветром, что дырявые портки, и Будро с Павлином построили новый между своим бараком и замком. От ветра он защищал чуть лучше старого, зато посетитель рисковал уйти с полной задницей заноз. Помимо этого, засов изнутри болтался и, если сильно хлопнуть дверью, падал и закрывался сам. Первый раз, когда такое произошло, мы целый день бегали в кусты, пока Старый не догадался, что в сортире никого нет.