Стинг – Стинг. Сломанная музыка. Автобиография (страница 58)
«Культовая картина», – говорю я, как бы извиняясь.
«Совершенно очевидно», – отвечает Труди, и мы садимся ближе к экрану. Мы смотрим картину, которая начинается с убийства в Лондоне, в которой показан нуарный проезд по графствам Англии и звучит пара песен в моем исполнении и исполнении Иэна Дьюри, вставленных в качестве своего рода облегчения от центральноевропейского мрака, который пронизывает фильм. Ну да, это не легкая и попсовая комедия.
Фильм подходит к концу, и по экрану ползут титры. Я обращаю внимание, как два других зрителя поднимают воротники и, глядя в сторону от нас, как-то подозрительно быстро движутся к выходу. Исходя из формы их голов, быстрой походки и языка жестов и тела, говорящих о том, что им стыдно, я делаю вывод, что знаком с этими персонажами.
«Крис?» – вопрошаю я. Человек еще глубже зарывается головой в воротник. Я перевожу взгляд на второго.
«Дэйвид?»
Они понимают, что прятаться бесполезно.
«Привет, Стинг», – хором отвечают они, осознавая комичность ситуации. Единственными четырьмя зрителями, которые пришли на ночной показ картины, оказались режиссер, исполнитель главной роли, а также исполнитель камео со своей девушкой, которая решила потешить его самолюбие.
Третьей картиной была «Квадрофения».
За несколько месяцев до этого мы встречаемся с Джерри в пабе The Ship Уордур-стрит с намерением послушать Dire Straits в Marquee, но свободных мест нет, мы не можем туда войти и возвращаемся в бар. Через некоторое время приходит Кит Мун, ужасно похожий на Роберта Ньютона в картине «Остров сокровищ», этакий необузданный мужчина с хромотой. Если бы на нем была треуголка, попугай на плече и сабля у пояса, то именно мы выглядели бы неуместно, а не он. Мун с ходу заказывает всем присутствующим напитки, и мы с Джерри пьем за его здоровье, восхищаясь озорному и веселому блеску в его глазах. Увы, Кит Мун умрет спустя месяц после насыщенной событиями ночи, а я сыграю роль Эйс Фэйса – посыльного в отеле, персонажа из цикла песен Пита Таунсенда, написанного в некоторой степени по мотивам жизни Кита.
Я приду в офис группы Who на Уордур-стрит без особого энтузиазма и ожиданий, что мне предложат роль. Приду только из-за просьбы Пипа. Я абсолютно уверен, что у меня нет никаких шансов получить роль, но, естественно, делаю все возможное, практически на автомате. За год съемок в рекламе я понял, что если ты покажешь потенциальному работодателю, что тебе совершенно наплевать на то, получишь ты роль или нет, то неизбежно и парадоксально тебе могут предложить эту работу с гораздо большей вероятностью, чем человеку, который отчаянно хочет ее получить и активно демонстрирует это. Это всего лишь блеф карточного игрока и азы психологии человека, рассчитывающего на удачу, но кроме этого нужно еще учитывать особенности характера человека, роль которого нужно сыграть. Если этот персонаж является наглым, безразличным, крутым и недоступным, то я представляюсь именно в этом образе – с начал кастинга и до самого конца не выхожу из роли.
На одном кастинге узнают, что я музыкант, и, протягивая гитару, просят что-нибудь сыграть и спеть. «Да пошли вы в жопу!» – заявляю я и спокойно ухожу из мажорного кабинета с дубовыми панелями на стенах. У меня такой уверенный и презрительный вид, что моему агенту тут же перезванивают, чтобы предложить роль. Я, конечно, не актер, но знаю, что такое шоу.
По опыту я знаю, что в ожидании, пока тебя вызовут на кастинг, можно провести несколько часов, поэтому всегда беру с собой книжку. Кроме того, вид читающего человека создает впечатление незаинтересованного спокойствия и пресекает попытки завязать бесполезную беседу со стороны вызванных на кастинг соискателей. Я уже прочитал две трети романа Германа Гессе «Игра в бисер» и полностью ушел в закрытый эзотерический мир утопии, который создал автор, как тут меня вызывает режиссер. Я засовываю книгу в карман пиджака и захожу в комнату.
Там сидят всего два человека: женщина из кастинг-агентства, благодаря которой меня несколько месяцев назад взяли на съемки рекламы, и режиссер картины Фрэнк Роддэм.
Фрэнку чуть больше тридцати, но выглядит он явно моложе своих лет. У него вид человека, знающего, что он, как серфер, мчится на волне славы. Он обрел такую уверенность в себе, что заменил плебейскую «К» в своем имени «Franc» на «С» – словно благородный патриций и истинный европеец. Он снял высоко оцененную критиками документальную драму «Кукла» об умственно отсталой девушке и перешел из затхлых коридоров ВВС в волшебный мир большого кино.
Я присаживаюсь, и начинаются обычные игры и хороводы. Тебя внимательно осматривают: как ты одет, как держишься, как выглядит твое лицо в разных ракурсах. Я все это знаю и спокойно выдерживаю оценивающие взгляды, гляжу на них, иронично скривив угол рта, но мои глаза не выдают никаких чувств.
Режиссер видит торчащую из моего кармана книгу.
«Что читаешь?»
Он говорит с интонацией человека – выходца из среднего класса, чирикает как птичка, но в его произношении я улавливаю скрытые, очень незаметные нотки провинциального акцента, который, кстати говоря, похож на мой собственный, но не совсем из моих мест, а что-то очень близкое. Теперь я знаю про него больше, чем он про меня. Игра продолжается.
«Гессе, Герман Гессе», – отвечаю и передаю ему потрепанную книгу в мягкой обложке, словно это мой паспорт.
Он смотрит на обложку.
«Он много путешествовал, – говорит режиссер, переворачивая книгу и глядя на обратную сторону обложки. – В Гималаях несколько лет болтался. Ты читал его роман „Сиддхартха“?»
«Нет, а о чем он?»
Я произношу этот вопрос с легким северным акцентом уроженца Ньюкасла. Он узнает этот акцент, и мы уже знаем друг друга. Мы – словно два шпиона на задании во вражеской стране, снабженные поддельными документами и паспортами, которые сначала относятся друг к другу с недоверием, а потом начинают общаться на зашифрованном языке ссылки, объединяющей нас обоих. Вот сейчас мы начинаем общаться на равных.
«А, о двух путешественниках, оба по духовной линии, ищут смысл жизни. Мистическая вещь, – отвечает режиссер слегка иронично, я улыбаюсь, и он спрашивает: – Ведь ты из Ньюкасла?»
«Из Уолсенда», – поправляю я. Знаю, что, в отличие от коренных лондонцев, он точно поймет разницу. Уолсенд – жесткое место, местным людям палец в рот не клади, и там нет районов, в которых живут богачи. Я далеко улетел от родных мест и судьбы, уготованной мне моим социальным классом, происхождением и воспитанием. И в этом смысле мы с ним очень похожи.
Режиссер рассказывает мне, как путешествовал в Индии и Непале. Мы говорим о книгах и музыке. Мы вообще не обсуждаем картину, которую он будет снимать, и в конце разговора пожимаем друг другу руки, даже не упомянув о кастинге на роль и о том, что каждый из нас должен принять решение о профессиональной карьере. Мы соблюли все правила встречи шпионов.
Я знаю, что в рамках кастинга они отсмотрят полгорода, но при этом уверен, что роль достанется именно мне. На следующий день звонит Пипа с сообщением о том, что я получил роль, и я делаю вид, что меня совершенно не удивила эта новость. Я начинаю загоняться, как Фрэнсис будет реагировать на то, что я захожу на ее территорию. Очень осторожно сообщаю ей, что получил роль. Жена неизменно поддерживала мои устремления в музыке, но я пока не понимаю, как она отнесется к тому, что я начинаю играть в серьезном кино. Пипа – ее подруга и агент. Сниматься в рекламе – это одна история, но в большом кино – совсем другая. Однако, когда я рассказываю ей обо всем, Фрэнсис рада за меня, и в душе я доволен тем, как красиво все вышло.
Единственное, что меня тогда волнует, так это то, чтобы график съемок не помешал гастролям в США. На тот момент Иэн уже запланировал ряд выступлений на Восточном побережье. Он нашел промоутеров и владельцев заведений, которым было бы интересно рискнуть и принять английскую группу, гастролирующую без поддержки лейбла. «Входняк» в клубы будет лишь покрывать наши расходы, но не даст возможности заработать. Нам никто не выдаст ключей от Нью-Йорка и не расстелет красную ковровую дорожку для торжественной встречи, но мы вполне довольны тем, что нам дают шанс, а как мы будем его использовать и что из этого получится, зависит уже от нас самих. Так или иначе, сперва я должен сняться в фильме.
Инертность лета сменяется лихорадочной активностью осени, постепенно переходящей в следующий год, во время которого суждено сбыться многим моим мечтам. Вот уже много месяцев я ходил по границе водоворота, который затягивает меня все сильнее и сильнее, словно черная дыра. Я не испытываю ни чувства страха, ни отвращения. Именно этого я ждал и к этому стремился. Как доброволец накануне начала войны, я жажду крещения огнем, в котором надеюсь выжить. И это довольно опасное желание.
На гастроли в Америку мы едем в конце октября, а «Квадрофению» будут снимать в Брайтоне за месяц до этого. Героя, которого я играю, зовут Эйс, и в сценарии у него всего несколько реплик. Он – персонаж главным образом визуальный, но, надеюсь, может быть культовым. Этот персонаж практически не взаимодействует с другими героями картины. Это идеальная роль для человека, который не является актером. Мой персонаж будет на экране достаточно долго для того, чтобы произвести впечатление, но недостаточно долго для того, чтобы успеть его как-то омрачить.