Стинг – Стинг. Сломанная музыка. Автобиография (страница 46)

Майлз Коупленд-старший был одним из основателей ЦРУ и во время войны работал на Управление стратегических служб в Ливане, Сирии и Египте. По его словам, он принимал активное участие в свержении правительств, отдавал приказы о ликвидации политиков и из-за кулис управлял рядом коррумпированных режимов на Ближнем Востоке. Потом ушел из ЦРУ и стал вашингтонским лоббистом и автором книг на тему самых разных вопросов, касающихся разведывательных служб. Советский шпион Ким Филби был другом Майлза и жил в Бейруте поблизости от дома Коуплендов. Стюарт неоднократно говорил, что его отец задолго до раскрытия Филби считал его предателем, но моей любимой историей, связанной с Коуплендом-старшим, была вот эта.

После того как свитки Мертвого моря нашли в 1947 году в пещерах Кумрана, их отправили в штаб-квартиру ЦРУ в Дамаске. Коупленд-старший и его коллеги-шпионы не могли хорошо рассмотреть документы в маленьком и тускло освещенном помещении. Чтобы разобраться, что им прислали, шпионы поднялись со свитками на крышу здания. Как только они развернули один из древних свитков на раскаленном бетоне крыши, подул сильный ветер, поднял свиток в воздух и развеял его на тысячи мельчайших кусочков. После этого Майлз и другие шпионы спустились с крыши и решили передать свитки археологам. Иногда я думаю о том, что же было написано на том бесследно исчезнувшем свитке.

Майлз воспитал и дал образование своему старшему сыну, в надежде что тот станет бизнесменом, предпочтительно в нефтянке. Старший из братьев Майлз мог бы пойти по такому пути, если бы не влюбился в рок-н-ролл, когда был менеджером местной бейрутской группы, в которой Стюарт играл барабанщиком. После переезда в Лондон Майлз с переменным успехом работал менеджером таких групп, как Wishbone Ash, Caravan и Climax Blues Band.

Майлз был старшим сыном династической семьи и создал целую империю агентств, занимавшихся вопросами менеджмента, организации гастролей групп, а также звукозаписи и управления авторскими правами исполнителей. Он управлял огромной махиной, поэтому был человеком высокомерным. Стюарт планировал издать наш сингл на принадлежавшем брату лейбле Illegal.

Когда я познакомился с Майлзом, он только начинал оправляться после того, как сильно прогорел в музыкальном бизнесе. У него был скромный офис на Драйден-стрит в здании Dryden Chambers неподалеку от Оксфорд-стрит. В то время он был менеджером Chelsea и Cortinas, а также в музыкальном смысле более интересной команды Squeeze из Детфорда. Кроме этого Майлз предоставлял помещение человеку, писавшему про панков, и редактору фанзина Sniffing Glue Марку Пи[31]. Издание перестало выходить в августе 1977 года, как только Перри потерял интерес к панку и занялся группой Alternative TV… Майлза совершенно не интересовали планы Стюарта стать панк-музыкантом, потому что он и так был менеджером панк-групп Chelsea и Cortinas, а также сотрудничал с Марком Пи.

«Послушай, Стюарт, – орал он с сильным южным акцентом так громко, что все было слышно за дверью его офиса, – вот Джин Октоубер[32] – вот это настоящий панк. Петь ни фига не умеет, но это самый настоящий стритовый парень. А у тебя в группе, как его там, Смиг. Он, черт возьми, джазовый певец».

«Его зовут Стинг», – раздраженно поправлял брата Стюарт.

«Да какая разница!» – восклицал Майлз и выпроваживал младшего брата из своего кабинета.

Мнение Майлза улучшилось, когда он услышал наш сингл, но не настолько, чтобы предложить стать нашим менеджером. Тем не менее он разрешил Стюарту как бедному родственнику пользоваться при необходимости телефоном в своем офисе в комплексе Dryden Chambers.

В первые месяцы после знакомства со Стюартом моим самым любимым Коуплендом стал средний брат – ветеран войны во Вьетнаме и басист-любитель. В отличие своих братьев, у него не было ярко выраженного желания преуспеть. Он был спокойным и приятным в общении человеком, участвовавшим в качестве пехотинца в войне, после чего понял, что в этой жизни важно, а что – нет. Казалось, что его уже ничто не могло удивить. В отличие от братьев, склонных к истерическим тирадам, этот парень был тихим и уравновешенным человеком, на которого можно было положиться. Он всех называл Лероем, и раз уже все остальные оказались Лероями, то и самого себя он называл точно так же. Я общался с ним больше, чем с другими братьями, и слушал его смешные, но в основном страшные рассказы о пережитом во Вьетнаме.

«Блин, Лерой, я был радистом в пехоте перед Тетом[33]. Узнав, что нас в первый раз отправляют на патрулирование территории, весь взвод тут же закинулся кислотой». Мы чуть от страха не обосрались. Мне кажется, что мы все время просто ходили вдоль периметра лагеря. Понятия не имею, что бы произошло, если бы на нас тогда напали».

«Самое смелое, что я сделал за все это время, было уходом однажды ночью в самоволку, чтобы сходить во вьетнамский бордель с моим приятелем Лероем. Вьетконг тоже ходил в этот бордель. Они входили через главный вход, а мы просачивались через задний. Девушки ничего не говорили, деньги – это деньги, как ты сам понимаешь».

Несмотря на всю свою скромность, Иэн уехал из Вьетнама сержантом, был награжден Бронзовой звездой и четырьмя медалями. Он бы поехал во Вьетнам на второй срок, если бы его не подставили и не «приняли» с наркотиками, пока он находился в отпуске в Лондоне. Если бы суд доказал его вину, то его бы могли отдать под военный трибунал и, скорее всего, посадить на долгое время в тюрьму. Однако суд признал его невиновность, а из-за отсрочек в судебном процессе во второй раз во Вьетнам его уже не отправили. Что, вполне возможно, спасло Иэна от смерти.

Со временем Иэн стал моим агентом. Много лет спустя я выступал в Хошимине, бывшем Сайгоне, и он поехал во Вьетнам со мной, чтобы еще раз увидеть места, где умирали его друзья и сам он стал взрослым.

На следующую четверть века моя жизнь стала настолько неразрывно связана с тремя братьями, что они превратились почти в членов моей семьи со всеми вытекающими из этого плюсами и минусами.

В Evening Standard я вижу объявление под заголовком «Ваша собственная квартира за тридцать фунтов в неделю». Я не уверен, что у нас есть даже минимальный шанс получить такое жилье, но этот дом расположен на Лестер-сквер в районе Бейсуотер. Для нас этот район уже стал частью весьма туманного рецепта будущего успеха. Мы звоним в контору и на следующий вечер едем смотреть еще недостроенные квартиры.

Видим, что на большом участке земли стоит дом жилищного кооператива, и нам говорят, что заселение начнется через несколько месяцев. В доме есть шесть подвальных квартир, каждая из которых состоит из большой гостиной, спальни и кухни. Мечтать никто не запрещал, но я не думаю, что у нас много шансов быть принятыми в члены этого кооператива. А если и примут, у нас все равно нет мебели, только одно плетеное кресло из Ньюкасла.

Я стою в пустом подвале без дверей и окон и представляю себе, как все будет красиво, когда в квартире будут ковры, занавески, диван, кресло, камин и полка с книгами. Мне нравится, что это подвал, находящийся ниже уровня улицы, словно это пещера или окоп, из которого мы можем планировать захват города, чувствуя себя при этом в полной безопасности. Фрэнсис говорит, что большая часть потенциальных жильцов являются актерами. То есть по социальному положению эти люди близки к нам. Мы подаем заявление на прием в кооператив и ждем.

Тем временем новости из Ньюкасла о Last Exit не радуют. Стало ясно, что Ронни и Терри не собираются переезжать в Лондон. Я размышляю о том, какие планы у Джерри, и пишу страстное письмо с уверениями, что я верен нашей группе, но только в том случае, если они переедут в столицу. Ответ я получаю только от Джерри. Он пишет, что приедет в Лондон, остановится у друзей на юге города и разведает обстановку. Только после этого я признаюсь ему, что работаю со Стюартом и без особого желания стал фронтменом панк-группы. В голосе Джерри слышится явное недовольство, но он говорит, что в любом случае приедет в Лондон. Кажется, что группа Last Exit прекратила свое существование.

Штаб-квартиру The Police на Грин-стрит осаждают приставы. Коупленды понимают, что теряют квартиру, но мы продолжаем репетировать до самого последнего момента. Мы со Стюартом начинаем злиться на Генри, потому что тратим уйму времени, обучая его игре на гитаре, но, судя по всему, это пустая трата времени. Генри – милейший парень, но он явно не тянет, и я чувствую, что у меня нет времени, чтобы ждать, когда он станет настоящим музыкантом. Все очень зыбко, и мысли, что The Police сможет преуспеть, теперь кажутся мне такими же нереалистичными, как надежды на успех Last Exit. Но последние, по крайней мере, были хорошими музыкантами и умели играть.

Майлз придет к нам на помощь, хотя при этом он будет помогать главным образом самому себе. У него есть свои планы, и очень часто они касаются уменьшения расходов.

После того как панк местного разлива изменил британскую музыкальную индустрию, планирующий расширение своей империи Майлз решил привезти в страну на гастроли несколько американских групп: Johnny Thunder and the Heartbreakers, Wayne County and the Electric Chairs и Cherry Vanilla. Cherry Vanilla – актриса и певица, которая в конце 1960-х сотрудничала с Энди Уорхолом, а позднее стала пресс-агентом Дэвида Боуи. Эта рыжеволосая особа прибыла в Англию вместе с гитаристом, американцем итальянских кровей Луисом, пианистом-геем из Коста-Рики по имени Зекка и менеджером Максом. Макс – скрытый, клозетный гей, спокойный, ровный, утонченный, с копной курчавых седых волос и в очках. Он предан Черри до мозга костей. Черри и Луис – пара, хотя она старше его на десять лет. Своих барабанщика и басиста они оставили в Штатах, потому что Майлз сказал им, что предоставит им этих музыкантов в Англии. Майлз решил, что мы со Стюартом будем играть с Cherry Vanilla. Он экономил на авиабилетах для двух музыкантов, что было решающим аргументом.