Стинг – Стинг. Сломанная музыка. Автобиография (страница 45)
«Как дела, Стинг?»
«Прекрасно!»
«Уже снял квартиру?»
«Пока ищем».
Ронни и Терри переглядываются. Они не желают мне зла, но мне все равно неприятно.
Из паба выходит Джерри. В его руке сигарета, а на лице настолько недовольное выражение, что от него могло бы скиснуть молоко.
«Гребаное выступление отменили».
На следующий вечер после четырех часов езды до Бристоля мы узнаем, что по ошибке на одно и то же время с нами забукировали еще одну группу. Ну как я могу переманить ребят в Лондон, когда тут ничего не клеится?! Впрочем, на следующий день выступление в Nashville Rooms в Западном Кенсингтоне проходит на ура. Мы выступаем гораздо лучше хедлайнеров и снова обретаем веру в себя. Мы хорошая группа, хотя пара присутствовавших на выступлении людей из лейблов всего лишь одобрительно похлопывают нас по спинам.
Парни возвращаются на север в микроавтобусе, я снова остаюсь один, держа ребенка на руках. Мне кажется, парням меня жалко и они считают, что у меня поехала крыша. Я машу вслед удаляющейся машине, и только Джерри машет мне в ответ.
«Жирный» адрес Стюарда в Мейфэйр оказался сквотом. Они с Соней живут в этом доме всего несколько месяцев. На самом деле квартира принадлежит американке Марсии МакДональд, которая является агентом по связи с прессой Мухаммеда Али. Эта Марсия на время одолжила квартиру другу, который въехал и решил не съезжать. Этим другом оказался Джордж – та самая мускулистая баба, которая чуть не сбила меня с лестницы в мой первый вечер в том доме. По совету отца братьев Майлза Коупленда-старшего в квартиру поселили Стюарта и Иэна, чтобы сделать жизнь Джорджа невыносимой (сам Джордж предпочитал, чтобы его звали Джорджиной). Все для того, чтобы Марсия смогла вернуть себе квартиру. Возможно, это напоминает сценарий операции ЦРУ, но факт остается фактом: отец семейства Майлз Коупленд-старший действительно был одним из основателей этой организации.
То, что я наблюдал в первый вечер в том доме, а именно какофония и полуночные джем-сейшены, являлось всего лишь эпизодом психологической войны, которую братья Коупленд вели против Джорджины. Через некоторое время он не выдержал и съехал, но тут братья поняли, что своими «успешными» действиями они лишь подрубили тот сук, на котором сидели: вскоре им тоже придется съехать из люкс-сквота.
В один из последних дней пребывания в квартире в Мейфэйр Стюарт позвонил мне сказать, что нашел гитариста и готов с ним подъехать. Я отвечаю, что мне придется приехать с ребенком, потому что Фрэнсис ушла на кинопробы. В результате я поднимаю переноску с Джо по лестнице на последний этаж. Захожу в комнату. Вижу Стюарта, который сидит за барабанами в темных очках и косухе. В комнате полумрак и достаточно тепло, поэтому я не совсем понимаю, почему он так нарядился, но потом вижу гитариста, и все становится понятно. Этот парень сидит в углу на фоне накрытого белой тканью трюмо. На нем темные, закрывающие половину лица очки, короткая черная майка и узкие штаны из черной кожи, словно распыленные из баллончика на его ноги. У обоих самое что ни на есть серьезное выражение лица. Полагаю, именно такие должны быть у террористов, когда они записывают видеообращение о планах сделать что-то ужасное. Видимо, это новый лук нашей группы. Я в комбинезоне стою в дверях с переноской и ребенком в руках и явно не вписываюсь в их мрачную стилистику.
«Это – Генри», – мрачно заявляет Стюарт. Я уверен, что на самом деле он внутренне ликует, но не хочет этого показывать.
«Привет, Генри».
«Генри родом с Корсики. Он плохо говорит по-английски».
Я представляю себе, что Генри гораздо более приятно себя чувствовал бы в амплуа разбойника XIX века с кремневыми пистолетами и шпагой, залегшего в засаде у горной дороги над Бастией в ожидании ничего плохого не подозревающего проезжающего путешественника.
В общем, Генри Падовани – наш новый гитарист. Но я очень быстро понимаю, что его взяли в команду не из-за его виртуозного владения гитарой. Парень знает всего несколько аккордов, но, черт возьми, выглядит в своих кожаных штанах мегакруто. Стюарт заставил его выучить две свои песни, Nothing Achieving и Fall Out, которые хочет издать на альбоме, который сам будет продюсировать. Генри разучил эти песни довольно неплохо, но, когда мы устраиваем джем-сейшен, оказывается, что у парня маловато собственных идей. При более близком знакомстве Генри оказывается милым и вежливым парнем, который очень хочет учиться, но крайне слабо владеет английским языком. В какой-то момент он перестает играть, потому что у него начинаются проблемы с инструментом, и он просит меня: «Пожалуйста, дай мне веревку».
«Веревку? Зачем она тебе?»
«Qui, c’est сa, веревку». Он берет из моего кофра гитарный кабель, показывая, что ему нужна именно эта веревка. С тех пор мы все гитарные кабели называем только «веревками».
Джо, который спокойно проспал все время, пока мы играли, проснулся. Настало время кормить ребенка. Генри предлагает мне помочь разогреть молоко. Мы делаем перерыв на кормление, потом я снова укладываю его в переноску, и ребенок засыпает под громкие звуки нашей музыки, словно мы играем «Колыбельную» Брамса, а не трэш-метал.
Новый гитарист начинает постепенно врубаться. Когда мы заканчиваем одну из наиболее вдохновенных частей джем-сейшена, он произносит: «Были же стоящие моменты, да?»
Мы с пониманием киваем в ответ. «Да, стоящие моменты». С тех пор мы называем все интересные с музыкальной точки зрения моменты «стоящими».
Вот так с несколькими отдельными «стоящими моментами», бутылочкой с молоком, парой гитарных кабелей и кожаными штанами родилась группа The Police.
11
Мы с Фрэнсис уже несколько недель пытаемся найти квартиру. Мы зря только стерли ноги, потратили кучу денег на бензин, разъезжая по Лондону, и получили сильный удар по самолюбию. Мне начинает казаться, что все это абсолютно бесполезно. Подругу Фрэнсис, актрису по имени Миранда, ангажировали на сезон в Эдинбурге. Она снимает квартиру на последнем этаже дома в районе Бэйсуотер. Миранда в курсе наших проблем и разрешает несколько месяцев пожить в ее квартире.
Мы проезжаем Гайд-Парк и останавливаемся около элегантного дома на Барк-Плейс в районе Бэйсуотер-роуд. Дом настолько роскошный, что я не верю: неужели мне разрешат войти внутрь, не говоря уже о том, что мы сможем там жить? Дом в свое время принадлежал лорду и леди Даннет (понятия не имею, кто они такие), а в настоящее время им владеет оперная певица-сопрано Пенни. В квартирах этого четырехэтажного дома большие комнаты, увешанные картинами и заставленные разными предметами искусства, а комнаты на последнем этаже немного поменьше. В зале на первом этаже стоит огромное (и даже настроенное) пианино, а из больших окон открывается вид на небольшой внутренний сад с огромной березой. Окно нашей спальни выходит на верхушку этой прекрасной березы. Можно подумать, что мы живем в домике на вершине дерева. На тот момент я еще никогда не жил в более роскошном доме, чем этот.
Бэйсуотер находится в центре Лондона, буквально в минуте ходьбы до Гайд-Парка, магазинов и ресторанов на улице Квинсвей. Кажется, район вообще никогда не спит. Это идеальное место для супружеской пары, находящейся в поисках работы, гламура и радостей жизни. В этом районе живут представители разных национальностей: итальянцы, пакистанцы, индусы, русские и турки, все очень живописно и колоритно. Поблизости расположены казино, круглосуточный магазин, и поговаривают, что тут даже есть люкс-бордель, а может, даже два. В общем, это место, в котором жизнь бьет ключом. Мы чувствуем, что нам ужасно повезло пожить здесь хотя бы какое-то время. До этого мы меняли место жительства каждую неделю, а сейчас судьба дарит нам сразу несколько месяцев без того, чтобы думать о крыше над головой. Денег у нас нет, но, слава богу, у Стюарта есть план.
Мы запишем две песни Стюарта Nothing Achieving и Fall Out. Я буду петь и играть на басу, а он – на барабанах и на гитаре. Стюарт играет на гитаре лучше, чем Генри. Потом мы закажем пластинку на фабрике RCA в городе Дарем и сами будем развозить ее по музыкальным магазинам. Меня вдохновляет страсть и предприимчивость Стюарта, в особенности на фоне, как мне кажется, весьма вялого поведения и склонности к затягиванию, которые я наблюдаю в музыкальном бизнесе. Энергия Стюарта – это глоток свежего воздуха, и я этому очень рад, хотя наша музыка мне, если честно, не очень…
Мы устраиваем фотосессию на крыше дома, в котором находится сквот клана Коуплендов. Февральский день, холодно, унылое серое небо над головой. На Стюарте и Генри солнечные очки, отчего они выглядят как идиоты или мафиози – в зависимости от того, какое объяснение вам ближе. Я на фото выгляжу мрачным, потому что думаю только о том, чтобы побыстрее закончилась съемка.
Приблизительно в это время я знакомлюсь с Майлзом Коуплендом, который позднее стал нашим менеджером, свенгали, ментором и агентом-провокатором. Майлз Коупленд III – старший из братьев. Он ужасно умный, суперсерьезный и своевольный. У него репутация высокомерного, беспощадного и знающего человека. Он мне понравился с первого взгляда, хотя прошел как минимум год до того, как Майлз запомнил мое имя и начал оказывать влияние на мою музыкальную карьеру. В начале нашего знакомства он занимался совершенно другими проектами. Чтобы понять его, а также остальных братьев, необходимо сказать несколько слов про их отца Майлза Коупленда, который придумал аферу с заселением братьев в квартиру в районе Мейфэйр.