Стинг – Стинг. Сломанная музыка. Автобиография (страница 48)
Мы с Фрэнсис женаты уже больше года. Для нее это был непростой период: постоянные волнения из-за жилья, пробы на роли в пьесах, мюзиклах, кино и телесериалах, плюс неусыпная забота о ребенке. Позднее (и по сей момент) Фрэнсис будет играть главные роли в постановках Королевской Шекспировской компании и Национального театра, но первые несколько проведенных со мной лет будут для нее по-настоящему сложными.
Говорят, что судьба хранит тех, кто рискует. Мы надеемся, что денег хватит до тех пор, пока удача нам не улыбнется. Спустя несколько дней Фрэнсис предложат роль в сериале BBC «Выжившие». Это сериал о жизни группы людей, выживших после атомной войны. Не то чтобы она мечтала сняться именно в такой истории, но мы рады и уже делим будущий гонорар.
Вскоре мне звонит бабушка Агнес и говорит, что заболел мой отец и с ним периодически случаются проблемы. Я звоню отцу, но тот утверждает, что его мать, как обычно, преувеличивает и поводов для волнений совершенно нет.
«Папа, ты в этом уверен?»
«Да, уверен».
Отец ни разу в жизни не был болен, но Агнес не позвонила бы, если бы все было в полном порядке. Я знаю, что отвести отца к врачу, если он того не захочет, будет практически невозможно. Я решаю увидеться с ним при первой же возможности.
В начале мая мы перебрались в наш подвал на Лестер-сквер. В квартире есть спальня, в которой мы спим вместе с ребенком, огромная гостиная, пол которой мы планируем застелить ковром, кухня и ванная. Сквозь окно без занавесок мы видим ноги прохожих на улице и небольшую лестницу за кованой оградой. У нас есть деньги на квартплату за первый месяц и бо́льшая часть средств за второй. Я очень рад и полон решимости остаться в этой квартире.
К началу лета Черри теряет голос и заболевает, поэтому нам приходится отменить запланированные гастроли в Европе. Позднее мы снова будем играть с ней, а пока Майлз отправляет нас в следующее малобюджетное турне по Голландии и Бельгии с группой Wayne County & the Electric Chairs.
Вейн Каунти родился в небольшом городке, в так называемом Библейском поясе[36]. Вейн чувствовал себя в тех краях чужаком и перебрался в более свободный и богемный Манхэттен. Когда мы познакомились, он был неопределенного пола, и позднее стал называть себя Джейн и превратился в женщину, но в 1977 году он ею еще не стал. Он худой, ходит в мешковатой одежде, широкополой шляпе и с макияжем на лице. На самом деле Джейн – очень застенчивый, чувствительный и непростой человек, а также прекрасный исполнитель, и он мне очень нравится, хотя его песни, наподобие «Отъ. бись, если не хочешь меня трахнуть», явно не принадлежат к той романтической песенной традиции, которой стараюсь придерживаться я сам.
Вейн и гитарист Грег из его группы – пара, хотя они совсем не похожи друг на друга. Этот Грег – здоровый детина, бывший чемпион по боксу, но с умом семилетнего ребенка. Грег – нормальный парень, но когда Вейн его не контролирует, то любит забухать и по пьяни становится агрессивным. Вейн этого не любит и зачастую ведет себя, как сварливая жена, безжалостно клюет ему мозги до тех пор, пока тот не протрезвеет, не успокоится и не начнет выглядеть, как побитый пес. Менеджера группы зовут Питер Кроули, и про себя я называю его Алистером (в честь Алистера Кроули – известного сатаниста, мага и поэта, автора в том числе книги «Дневник наркомана»). Он похож на стареющего персонажа из любительской постановки «Вестсайдской истории» по имени Ракета. У него огромная голова и напомаженный кок, торчащий, как эрегированный пенис, между бровей. Питер носит косуху с накладными плечами, отчего его тонкие ноги кажутся короткими, словно на фотографии, сделанной с неудачного ракурса. Он говорит с какой-то странной ухмылкой, словно у него паралич мышц рта, и звук его голоса напоминает занудный скулеж. Он постоянно ноет и жалуется на английскую погоду, английскую еду, английские дороги, английские машины и то, как англичане их водят, даже тогда, когда мы уже в Голландии. Его приступы агрессии могут быть такими сильными, что мне иногда кажется, что у него синдром Туретта.
Я стою за ним в очереди на таможенном контроле, вижу его паспорт и, к моему величайшему удивлению, обнаруживаю, что мистер Кроули, в черной косухе с клепками и серьгой в виде серебряного кинжала, оказывается англиканским епископом. Я, конечно, не уверен, что передо мной настоящий епископ, но вся эта компания настолько странная, что меня уже ничего не удивляет. Барабанщик группы – одетый в легкую летнюю одежду седой беженец-венгр по кличке Крис Даст. Он подал документы на политическое убежище в Англии и не должен выезжать из страны до окончания рассмотрения его дела. Я спрашиваю, почему он садится на паром, направляющийся в бельгийский город Остенде.
«Мне деньги нужны, чувак. Кушать хочется каждый день. И неплохо было бы купить зимнюю одежду», – отвечает он, показывая на свою поношенную гавайскую рубаху.
Басист группы – англичанин по имени Адриан, но все называют его Валь Халлой. У него огромная челюсть, словно у обезьяны, и иссиня-черные крашеные волосы, из-за которых он похож на Маппета в плохом парике.
В состав нашей группы входят Стюарт, я и корсиканский пират Генри. Вместе с американцами мы выглядим как группа фриков. Корабль отплывает из Дувра в десять минут после полуночи. Штормит и хлещет дождь, но я умудряюсь даже час поспать. Мы приплываем в Остенд в четыре утра. Темно и по-прежнему идет дождь. Мы забыли подписать в английской таможне декларацию на вывоз звукового оборудования, поэтому на бельгийской стороне этот документ – просто бесполезная бумажка, на которую местная таможня даже смотреть не хочет. Таможенник говорит, чтобы мы дождались его начальства, которое придет в восемь утра, уходит в свой офис и закрывает дверь. Генри сидит за рулем микроавтобуса, дождь кончился, и ворота выезда с территории таможни и порта открыты. Мы думаем, что делать, решаем, что к восьми утра мы можем быть уже в Голландии, и уезжаем. До пересечения границы мы чуть было не застреваем на дороге из-за нехватки бензина, но к рассвету мы уже в Голландии, в которой бельгийские власти нас не достанут.
Питер Кроули, или Алистер, как я его теперь открыто называю, предлагает сеть за руль. Все мы к тому времени уже порядочно измотаны, и я совершаю ошибку, разрешая ему сесть за руль. Оказывается, что этот персонаж не только крайне неприятен в общении, но является одним из самых ужасных водителей, с которым меня угораздило ездить. Он хочет ехать максимально быстро, держит руль одной рукой и, видя впереди стоящий автомобиль, стремится подъехать к нему как можно быстрее, чтобы потом резко ударить по тормозам. Я уже устал спорить с Алистером, и мое терпение подходит к концу. Бедный Генри в темных очках окончательно изнервничался от такой опасной езды.
Мы стоим перед красным светофором. Стоящая справа от нас машина буквально на пару сантиметров вылезла через белую линию в нашу полосу. Я вижу, как Алистер прищуривается, тихо произносит сквозь стиснутые зубы: «Мазерфака» и бьет углом бампера в крыло соседнего автомобиля.
«Ты охерел?!» – ору я.
«Этот козел был на нашей полосе», – вопит Алистер в ответ.
«Да ты его специально ударил!»
«Козел» из соседней машины вышел и осмотрел помятое крыло. Вид у бедняги становится запуганным, когда он видит фрик-шоу в нашем микроавтобусе.
Алистер опускает стекло, видимо, чтобы объяснить водителю свое поведение.
«Гребаный козел!» – орет он. Светофор переключается на зеленый, и Алистер топит газ в пол на первой передаче.
«Сам ты гребаный козел. Ты совершенно не умеешь водить», – говорю я.
Тот резко тормозит, вероятно, надеясь на то, что я вылечу через лобовое стекло. В результате с дальнего конца микроавтобуса в нашу сторону, словно ракета, летит монитор Генри. Я настолько разозлился, что готов убить этого Алистера.
«Сказать мне, что я не умею водить, все равно что говорить Киту Муну, что он – фиговый барабанщик».
У меня нет слов, я поражен поведением этого персонажа. Где я успел подпортить свою карму настолько, чтобы оказаться вместе с этим идиотом? Через некоторое время я успокаиваюсь и убеждаю Алистера, что ему больше не стоит садиться за руль, если он хочет вернуться в Штаты живым.
Наше первое выступление запланировано в Гронингене в здании, которое похоже на сельсовет. Спикеры должны привести из Амстердама. Колонки подвозят только к половине восьмого, поэтому времени на саундчек у нас нет. Мы выходим на сцену, и тут звук начинает жестко плыть. Раздаются оглушающие звуки фидбэка, бас гудит, высокие частоты визжат, публика затыкает уши ладонями. За этот день я очень устал и закатываю истерику, что со мной случается нечасто. Я заявляю людям промоутера, что мы не будем играть, пока они не разберутся со звуком. Пока я говорю все это в микрофон, Стюарт продолжает ожесточенно стучать по барабанам. На наш концерт пришли главным образом укуренные хиппи, которые расселись по-турецки на полу и уверены, что панк-рок должен быть обязательно связан с насилием. Хиппы считают, что все происходящее – часть заранее продуманного нами плана. Оттого что мне не верят, я теряю самообладание, слезаю с низкой сцены и пытаюсь достучаться до аудитории – пинаю и бью их. Хиппы сначала просто падают на пол, но потом, слава богу, начинают сопротивляться, после чего я ретируюсь на сцену.