Стиг Ларссон – Все дни, все ночи. Современная шведская пьеса (страница 78)

Беата лежит в ванне, Агнес сидит на унитазе, Клас притулился на краю раковины, уставившись на свое отражение в зеркале.

Клас. Видел ли я это лицо раньше? Похоже, никогда.

Беата. Мне кажется, человек каждый день рождается заново. Так или иначе.

Агнес. Только не я. К сожалению. Я все та же, та же, та же. Именно так. Все таскаю за собой, постоянно, не умею забывать. У меня внутри словно бы угнездилось ощущение какой-то ошибки, оно оборудовало себе там комнатку, и стоит нажать на кнопку, как я оказываюсь там, в самом центре. Не думаю, что что-нибудь может измениться.

Беата. Но ты должна была почувствовать какое-то изменение. В теле.

Агнес. Да, но я только и чувствовала, каждой клеточкой своего тела чувствовала, что это ошибка, ошибка. Это была не я. И это чувство нужно уважать, разве нет?

Беата. Я уже стала другой и, по-моему, не смогу вернуться к прежнему. Это плоть и кровь. Это действительность, понимаешь? Совсем новое ощущение для меня, потому что вообще-то мне казалось, будто я живу как бы в воде. Никаких следов. Ничто не оставляет никаких следов.

Агнес. Я думаю, вода тоже хранит воспоминания. Они оставляют в ней свои, ну вроде как бы отпечатки.

Беата. Вода существует, но какие есть доказательства того, что жизнь существует? Что чувства существуют?

Клас. Вообще-то, возможно, все это — тюрьма: представление, будто человек должен непрерывно создавать собственную жизнь, гнаться за результатом, пытаться оставить след. По-моему, ни одной женщине не понять, насколько сильно это искушение. И какая требуется сила, чтобы удержаться от него, не погрузиться в некую тьму.

Беата. В воду.

Клас. Да, в воду. В тьму. В женщину. (Раздевается и залезает в ванну.) Господи, какое блаженство! Какое блаженство!

Агнес. Это как крещение. Похоже на крещение! Здорово!

Беата. Я вдруг подумала, а что если у меня будет мальчик!

Агнес. Как ты его назовешь?

Клас. Иисусом.

Беата. Иисусом? Нет! Хотя почему, может, и Иисусом. Нет, это уж слишком. Робином или что-нибудь в этом роде. Алланом!

Агнес. Знаете, чего мне хочется?

Беата. Искупаться.

Агнес. Как ты догадалась?

Беата. Почувствовала.

Агнес. Но мне нельзя, могу занести инфекцию. Надо бы вымыть голову. Только вот эта чертова повязка, фу, как все тяжело. Кровь никак не останавливается.

Клас. Наклонись, я тебе вымою голову. Я осторожно, очень осторожно. (Начинает мыть ей голову, потом внезапно поднимает на руки и сажает в ванну.)

Все смеются.

Беата. Нет, это уже чересчур, даже противно.

Клас. Почему это? Вовсе нет!

Беата. Что-то в этом есть противоестественное. Пожалуй, мы все своего рода жертвы. Кипим и варимся в одном котле.

Агнес. А на улице идет дождь. Вода — она все-таки прощение. Я знаю, мне надо каким-то образом начать все заново. Клас, я смотрю тебе прямо в глаза этим своим единственным чертовым глазом, видишь?

Клас. Вижу.

Агнес. Все кончено.

Клас (смеется). Не для меня.

Стиг Ларссон

«И. О.»

Пьеса в одном действии

Stig Larsson

«V.D.»

© Перевод со шведского E. Глухарева

Действующие лица

СВЕН.

ХАНС.

АННА.

ТАГЕ.

ЛЕНА.

Ханс, молодой рабочий, и Анна, его девушка, сидят на диване в гостиной. У одной кулисы стерео и телевизор на книжной полке, оба выключены. У другой — камин с искусственным очагом. Ханс и Анна смущенно смотрят друг на друга.

Анна. А это обязательно?

Ханс. Да тут же ничего страшного. Сделай и все.

Анна. Но это же не так делается. Ты не должен меня видеть, и я тебя не должна. Я не знаю точно, как все это происходит. Но вроде бы надо сидеть в исповедальне.

Ханс. Не обязательно. Я же знаю, кто ты. А ты знаешь, кто я. Значит, можно и так.

Анна улыбается Хансу, словно стараясь не захихикать.

Ханс. Не так уж мучительно, а?

Анна. И я должна буду называть тебя “отче”? Так, кажется.

Ханс. Можешь, но это не важно.

Анна. Отче. Я хочу исповедаться.

Ханс. Говори, дитя мое.

Анна. Я плохо думала о некоторых больных из моего отделения. Надеялась, что они умрут, и все такое. Многие из них и умерли. Наверное, неизбежно, что они начинают тебя раздражать. Проблема в том, что на это уходит столько средств. Ландстинг все время разрастается. Но им-то все равно от этого никакой радости. Нет, некоторые радуются, когда им дают мороженое. Они как дети, правда. Просто удивляешься, почему они продолжают бороться. Отче, вы бы посмотрели на тех, кто действительно борется. Но, может, это как раз лучшие — те, кто борется.

Ханс. Но ты, Анна, ничего такого, надеюсь, не сделала?

Анна. Чего именно?

Ханс. Потому что иначе я не понимаю, зачем ты все это говоришь.

Анна. Ты имеешь в виду, не убила ли я кого-нибудь?

Ханс. Не знаю. Да.

Анна. Я действительно убила. Троих.

Ханс. Что?!

Анна. Разумеется, я этого не делала. Хуже всего, отче, — я думала, что им следовало бы умереть. Особенно тем.

Ханс. Ты хочешь сказать, что думала так и о других?

Анна. Да, я частенько так думаю.

Ханс. Это все, дитя мое?

Анна. Странный ты. Почему ты все время говоришь «дитя мое»?