Стиг Ларссон – Все дни, все ночи. Современная шведская пьеса (страница 24)

Маргарета (будто не слыша). Ты грелась на солнышке на балконе. И отец тебя сфотографировал.

Эва (о собственной фотографии). Тогда у меня была короткая стрижка.

Маргарета. Ты улыбалась, потому что рядом сидела мама.

Анна. Как же.

Эва (собираясь подлить себе портвейна). Раньше это было настоящее Порто.

Анна. Какой же я жирный поросенок!

Хенрик. Тогда фотография была моим хобби.

Маргарета. Ничего подобного. Ты была таким сладким-сладким ребятеночком. (Делает вид, будто целует фотографию.) Милая, добрая, приветливая...

Эва. У меня в те годы, в переходном возрасте, никогда не было прыщей, никогда. Я вся была такая чистенькая. И кожа нежная-нежная, прямо как мрамор.

Хенрик. О себе все-таки так не говорят.

Эва. Почему, если это правда?

Хенрик. «И кожа нежная-нежная, прямо как мрамор». Разве можно так говорить о себе?

Эва. Впрочем, нет, прыщи были, вот здесь, на лбу. Конечно, можно. Раз это правда. (Показывает, отводя рукой волосы.) Здесь, на лбу, у меня была полоска сыпи, но только здесь, просто удивительно.

Хенрик. Все-таки странно это слышать.

Маргарета. А вообще-то я помню тот выходной, когда ты сделал эти снимки.

Анна (вспоминая свое юное бунтарство). Они, небось, думали, меня дома нет, потому что я где-то там набираюсь опыта, полезного для будущей карьеры социолога.

Маргарета. Ты не так уж часто интересовался собственными детьми. Даже когда она родилась, тебя не было рядом. Ты не сидел, не волновался в приемной.

Анна. Знали бы они, какого рода опыта я набиралась в это время. О Боже! (Держит перед собой одну из фотографий — смеется.)

Хенрик. Это же не от меня зависело.

Маргарета. Впрочем, я этого и не хотела. (Анне.) Ты пожелала явиться на свет на две недели раньше срока.

Анна. Ничего удивительного. (Роняет пачку фотографий.)

Маргарета. Ты поаккуратней с фотографиями... Я их так берегу... Это... воспоминания, переживания.

Анна. Переживания?

Маргарета. Самое дорогое, что у меня есть в жизни.

Эва. Всякие мелочи.

Маргарета. Которые всегда с тобой.

Эва. Их ничем не заменишь.

Хенрик. Я подберу.

Анна. А то можно подумать, будто все приснилось.

Эва. А у меня фотографий нет.

Маргарета. Наверняка у тебя их полным-полно.

Эва. Ни одной.

Маргарета. А свадьба, путешествия, праздники?

Эва. Эти не в счет.

Маргарета. Не в счет?

Хенрик. Тогда я был дежурным врачом. Работал по шестнадцать часов в сутки. В Каролинской больнице, в отделении грудной хирургии.

Анна. В белом вине калорий, наверно, не очень много, правда?

Хенрик. Ни одного выходного дня.

Маргарета. В то время как раз и родилась Эва. Я была тогда так влюблена.

Хенрик. Даже в Страстную пятницу.

Эва. На сто граммов семьдесят девять калорий.

Маргарета. Тогда ты был таким обаятельным и веселым.

Эва. Красное полезней, чем белое.

Анна. Вот уж не думала.

Эва. Я тоже не знала.

Маргарета. Я влюбилась с первого взгляда. Меня точно молнией сразило, когда я тебя увидела.

Анна. А где вы познакомились?

Маргарета. Он был дерзким и в то же время пугливым.

Эва. И куда все это делось?

Маргарета. Я им восхищалась. Он учился на врача. Был умный. Ласковый. Веселый. В тебя тогда нетрудно было влюбиться. Очень даже легко. (Анне и Эве.) Он был из тех мужчин, какие нравятся женщинам.

Эва. L’homme à femme[24].

Маргарета. Но он редко бывал дома. Для семьи... для вас... времени у него не хватало... Но в ту пору все мужчины были такими.

Хенрик. Я работал иногда с семи утра до двенадцати ночи. Трудные дни для молодого дежурного врача. Рабочее время не нормировано. Я ходил как во сне.

Эва. И во сне женился.

Маргарета. В нем было много мальчишеского.

Эва. Вроде как у...

Анна. Как можно так говорить о человеке в его присутствии? Совсем охренели.

Эва. Папа!

Маргарета. Я говорю о том, каким он был. А не о Хенрике, который сидит здесь.

Хенрик. А что, разница так уж велика?

Эва. Que sera, sera[25].

Маргарета. Для меня — да. Велика.

Хенрик. Вот как...

Маргарета. Да.

Хенрик. Печально.