Стиг Ларссон – Все дни, все ночи. Современная шведская пьеса (страница 26)

Эва (хватает Анну). Ну нет, определенно, это уже слишком!

Маргарета. Ничего не понимаю.

Хенрик. Трогал тебя? Каким образом?

Маргарета. Бил тебя, что ли? Да мы тебя ни разу пальцем не тронули.

Хенрик. Бил тебя?

Анна. Таким образом, который можно истолковать превратно. Который мама могла истолковать превратно.

Хенрик. Я! Да никогда в жизни!

Маргарета. Что ты такое говоришь?

Анна. Я просто хочу знать.

Маргарета. Но это... чудовищно... чудовищно...

Анна. Ну, папа?

Эва. Грязная обезьяна!

Маргарета. Как ты можешь... намекать...

Эва. Ты зашла слишком далеко.

Хенрик. О чем вы говорите?

Анна. Ничего не знаю.

Эва. Sick... she is sick[28].

Анна. Я не больна.

Эва. She is a crazy dog[29].

Анна. Я — не сумасшедшая.

Маргарета. Безусловно, сумасшедшая.

Анна. Я не параноик.

Хенрик. Ничего не понимаю.

Маргарета. Я тоже.

Анна. Знаю только, что я оскорблена. Оскорблена до самых потрохов.

Маргарета. Ничего ты не оскорблена! Это мы оскорблены, оскорблены и унижены. Я чувствую себя оскорбленной до глубины души! Если ты понимаешь, что говоришь...

Анна. Понимаю!

Маргарета. Не знаю, смогу ли я тебя когда-нибудь простить.

Анна. А мне начхать на твое прощение! Подавись им, если хочешь!

Маргарета. Хенрик! Хенрик!

Хенрик. Анна! Прекрати, наконец!

Анна. Вы всегда втягивали меня в ваши чертовы личные конфликты.

Маргарета. Уйдем отсюда.

Анна. Так, что я не могу больше жить. Вы использовали меня как орудие друг против друга, как заложника, как тайну, на которую другому не дают наложить лапу.

Хенрик. Иди в свою комнату!

Маргарета. Нет! Я не допущу, чтобы меня выгоняли из собственного дома!

Анна. По-моему, мое самое первое воспоминание, как она... как ты преследуешь меня и хочешь побить, потому что папа меня очень любит... Но я не решалась показать, что люблю папу, потому что за это меня наказывали. Мелкие изощренные наказания, такие, что... Но в других случаях, когда между вами все, так сказать, шло гладко, тогда я должна была любить папу крепко-крепко и демонстрировать это маме. Словно за это ее могли похвалить. Понимаете?.. И я каждый раз изворачивалась, применяясь к обстоятельствам, чтобы меня не стерли в порошок... Я всегда должна была поддерживать того, кто сильнее. А значит, маму, хоть она была слабой, ведь она меня била, а бьют только слабые. Только слабые... Вот почему... вот почему мне негде было найти защиту... только у Берит, она была обыкновенной, простой и без выкрутас, и я это понимала.

Маргарета. Не знаю, как я смогу когда-нибудь простить тебя... или себя саму, за то, что позволила тебе зайти так далеко.

Хенрик. Все это чистой воды фантазии.

Анна. Фантазии... А у меня ничего другого нет. Мне снился сон, который часто повторялся, самый любимый сон, — он повторяется и сейчас. Сон о том, как я вырвалась отсюда, от вас. Мне чудится, что я на острове, далеко-далеко в море... вдвоем с тобой или с мамой...

Хенрик. Острова обычно лежат посреди моря.

Анна. Малюсенький островок, такой крохотный, что на нем еле-еле умещаются двое, этакая мертвая скала среди моря.

Маргарета. Ну и чем вы питаетесь?

Хенрик. Не перебивай ее!

Анна. Чаще всего я там с папой и пытаюсь его утешить.

Хенрик. Да что ты? Почему?

Маргарета. Это всего лишь сон...

Анна. Потому что хочу пробудить в нем, в тебе, другие мысли...

Маргарета. Это я вижу.

Анна. Чтобы ты не был таким вялым и не сидел вот так апатично, как теперь.

Маргарета. Во-первых, он выпил.

Анна. И мы уже больше не верим, что кто-то придет и спасет нас. Я не верю.

Маргарета. Я тоже.

Анна. Но самое фантастическое, что приплывает лодка, смешная, маленькая лодка, и в ней человек. Кто-то другой.

Маргарета. Он думает, пациенты не замечают...

Хенрик. Хватит!

Анна. Если мне снится, что мы вдвоем с папой, то приплывает женщина, а если — иногда — с мамой, то мужчина... Но никогда не приплывают ни папа, ни мама, а всегда кто-то чужой, незнакомый.

Маргарета. А они, ясное дело, замечают... Их становится все меньше и меньше... и они никогда не приходят снова. Может, пора объявление дать.

Анна. Я так надеюсь, что папа или мама полюбят этого пришельца, потому что это мой единственный шанс спастись. Потому что тогда я стану им не нужна. И избавлюсь от участи быть кем-то, кого все равно не замечают, и делать уйму вещей вместо них... Но это только сон... По правде сказать, во сне я гораздо умнее, чем наяву.

Маргарета. Это тихое, незаметное пьянство, с которым бороться бесполезно. После девяти часов, каждый вечер после девяти.

Анна (в отчаянии, тихо). Я хочу начать новую жизнь, я не хочу видеть этих людей... А они не хотят видеть меня... Но если я ничего не узнаю... А меня об этом все время спрашивает мой терапевт, очаровательная, милая женщина.

Хенрик. О чем спрашивает?

Анна. О тебе.

Хенрик. Обо мне?

Анна. Да. Где он?