Стиг Ларссон – Все дни, все ночи. Современная шведская пьеса (страница 21)

Пауза.

Маргарета. Но ведь это нормально.

Эва. Совершенно нормально.

Анна. Однако, когда я росла, врачи констатировали у меня невроз сердца, у меня было ранимое сердце, что бы ты там ни балабонила, невротическое сердце, ранимое невротическое сердце...

Маргарета. Но, Анна...

Хенрик. Зачем ты так грубишь?

Анна. Не психический невроз, как ты, очевидно, воображаешь, а физическая боль, и она сказалась на сердце. Возбуждаться на Рождество было совершенно не от чего, разве от твоего лица великомученицы, преисполненной жалости к самой себе, — нет, у меня был признанный анатомический порок, и я была им до смерти напугана, потому что никто меня не слушал.

Маргарета (встает, идет к стулу, на котором сидела раньше). Что ж... Может, у тебя и впрямь был порок.

Анна. И это вовсе не такой редкий случай, как ты думаешь.

Маргарета. Почему ты такая агрессивная?

Анна. Поневоле впадешь в панику, когда на тебя не обращают внимания и просто считают симулянткой. Вот тебя и охватывает ужас.

Хенрик. Когда ребенок растет, это бывает.

Эва. Своего рода болезнь роста.

Хенрик. Но я не специалист по сердечным...

Анна. ...потребностям... Это нам, черт возьми, известно.

Хенрик. По сердечным болезням.

Маргарета. По анатомии.

Хенрик. По болезням. Я знаю их только в общих чертах.

Пауза.

Анна. Не верите, спросите у Берит.

Маргарета (помолчав). У кого? Что ты сказала?

Анна. Не верите, спросите у Берит...

Маргарета. Берит? Кто такая Берит?

Анна. Берит... Когда я говорю, что была от всего этого глубоко несчастной.

Маргарета. Берит? Берит?

Анна. Оттого, что жила здесь... Потому что это Берит заботилась обо мне, когда никто другой...

Маргарета. Какая Берит? Кто это, Хенрик?

Хенрик. А?

Анна. Которая заботилась обо мне, когда другим до меня дела не было.

Хенрик. Берит!

Маргарета. Берит? (Пауза.) Ах, вот кто! Берит!

Анна. Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю!

Маргарета. Значит, Берит. Ты говоришь о Берит?

Анна. О той, которая заботилась обо мне на протяжении всего моего злосчастного детства.

Маргарета. Ты имеешь в виду ту... Ту...

Анна. ...ту замечательную, сердечную девушку, единственную, кто проявлял ко мне обыкновенную человеческую...

Маргарета. Помнишь, Хенрик, высокую хмурую девушку из Даларна...

Анна. Доброту... Доброту... Доброту... Доброту.

Хенрик. Да, да. Ну что ты затвердила одно и то же?

Анна. Если только ты знаешь, что это такое...

Хенрик. Нет, ты просто зациклилась на этом.

Анна. ...и она защищала меня...

Маргарета. Помнишь ее, Хенрик? Здоровенная такая, широкоплечая и неуклюжая брюнетка, похожая на библейских женщин, она приехала из Даларна сразу после войны. Наша угрюмая Берит с глазищами, как у коккер-спаниеля... Ну конечно же!

Анна. Не будь ее, не знаю, как бы я выжила.

Маргарета. Да, она была добродушная и застенчивая, добродушная и редкая нескладеха!

Анна. Она брала меня с собой в бассейн, делала со мной уроки, я помогала ей печь хлеб...

Маргарета. Ты тогда впервые занялся частной практикой на Стуреплан.

Эва. Берит?

Хенрик. Боже мой, да, мой первый врачебный кабинет.

Анна. Простая женщина, наделенная простым чувством человеческого достоинства. Она ничего из себя не корчила. И в ней не было фальши.

Маргарета. Врачебный кабинет возле Стуребадет. Вы этого не помните. Я проходила на днях мимо этого дома, подумала — дай-ка я зайду, вдохну в себя его запахи, а потом решила — не стоит.

Анна. Она никогда не изображала того, чего не чувствовала.

Маргарета. Среди папиных пациентов было тогда много артистов. Они просили выписать им эфедрин и другие возбуждающие. Делали вид, будто у них горло болит... Тогда в лекарства от кашля входил морфий.

Анна. Вот она-то ясно видела beyond all doubt[19], что я расту в аду... с матерью, которая пыталась меня убить, гонялась за мной вокруг стола... с ножом в руке.

Маргарета. Что еще за выдумки! (Смеется.)

Хенрик. Ну знаешь, дорогая!

Анна. Потому что папа не скрывал, что в интеллектуальном отношении ему гораздо интересней со мной.

Маргарета (Эве). Ты, наверно, ее не помнишь, мы наняли ее, когда Анна была совсем крошкой.

Анна. Потому что на двух детей тебя не хватало, тем более на меня, в которой ты не могла любоваться своим собственным отражением. Если бы не Берит, мое детство разбилось бы вдребезги, да оно и разбилось, только она подобрала кое-какие черепки.

Маргарета. Я что-то не поспеваю за ходом твоих рассуждений.

Анна. Ты всегда way back[20] от того, что происходит, потому что не хочешь взглянуть правде в глаза.

Маргарета. Ты и в самом деле думаешь, что в пять лет больше давала Хенрику в интеллектуальном отношении, чем его собственная жена?

Анна. А ты попробуй...

Хенрик. Не ссорьтесь!

Анна. Face it, face it, черт возьми... before it is too late...[21]