Стиг Ларссон – Девушка с татуировкой дракона (страница 39)

Поначалу Микаэль не понял, что эта фраза в приказном тоне обращена именно к нему. Но когда он огляделся по сторонам, то убедился, что вокруг никого нет и что, стало быть, этот призыв относится к нему.

– Я – Изабелла Вангер, – представилась женщина.

– Привет! А меня зовут Микаэль Блумквист.

Он протянул руку, но она сделала вид, что не заметила ее.

– Это вы копаетесь в наших семейных дрязгах?

– Это со мной Хенрик Вангер заключил контракт, чтобы я помог ему написать книгу об истории его семьи.

– Вас это не касается.

– Что вы имеете в виду? То, что Хенрик Вангер предложил мне контракт, или то, что я его подписал? В первом случае я уверен, что решать Хенрику, а во втором – мне.

– Вы понимаете, что я имею в виду. Мне не нравится, когда чужие копаются в моей жизни.

– Что ж, лично я не буду копаться конкретно в вашей жизни. Обо всем остальном вам придется договариваться с Хенриком.

Вдруг Изабелла Вангер подняла трость и ткнула наконечником в грудь Микаэля. Толчок был несильным, но от неожиданности журналист отступил.

– Держитесь от меня подальше.

Изабелла Вангер развернулась и проследовала к своему дому. Микаэль застыл. Его не покидало ощущение, будто он только что повстречался с персонажем какого-нибудь сериала. Взгляд его скользнул по окнам кабинета Хенрика. Стоя с кофейной чашкой в руках, тот приподнял ее, показывая, что пьет за здоровье Микаэля. Блумквист развел руками, покачал головой и направился в кафе Сусанны.

За первый месяц пребывания в Хедебю Микаэль предпринял лишь одну поездку – к бухте озера Сильян. Он позаимствовал у Дирка Фруде «Мерседес» и отправился через снежные пейзажи, чтобы повидаться с инспектором уголовной полиции Густавом Мореллем. Микаэль пытался составить себе представление о нем, опираясь на материалы полицейского расследования. Его встретил еще вполне крепкий старик, который, правда, передвигался очень медленно и говорил не торопясь.

Микаэль привез с собой блокнот, в который записал около десятка вопросов, возникших у него во время чтения полицейских материалов. Морелль обстоятельно ответил на каждый из них. В конце концов Микаэль отложил блокнот и признался, что вопросы эти были лишь поводом для встречи с вышедшим на пенсию инспектором. На самом деле ему очень хотелось задать единственный важный вопрос: было ли в расследовании что-нибудь, не отразившееся в материалах дела? Может быть, у Морелля в то время возникла какая-нибудь идея? Или интуиция подсказывала ему что-нибудь, чем он мог бы поделиться?

Поскольку Морелль, как и Хенрик Вангер, все эти тридцать шесть лет размышлял над загадкой исчезновения Харриет, Блумквист полагал, что его визит будет воспринят с некоторой долей скептицизма: нате вам, явился какой-то новичок и бродит по зарослям, в которых сам Морелль когда-то заплутал. Однако Микаэля восприняли без всякой враждебности. Морелль аккуратно набил трубку и чиркнул спичкой.

– Да, конечно, кое-какие мысли у меня возникали. Но они такие нечеткие и расплывчатые, что я даже и не знаю, как их лучше сформулировать.

– А как вы полагаете, что же все-таки произошло с Харриет?

– Я думаю, ее убили. Тут я солидарен с Хенриком. Это единственная прочная версия. Но что правда, то правда – мы так и не докопались до мотива. Я считаю, что ее убили по какой-то определенной причине – причем убийца не был психом, насильником или кем-то в этом роде. Если б мы докопались до мотива, то вычислили бы, кто ее убил.

Морелль задумался.

– Убийство могло быть совершено спонтанно. Я имею в виду, кто-то мог воспользоваться случаем, когда после аварии началась та кутерьма. Убийца спрятал труп и вывез его позже, пока мы блуждали по окрестностям.

– Значит, убийца был чрезвычайно хладнокровен.

– Тут еще вот что… Харриет заходила в кабинет к Хенрику, желая с ним поговорить. Уже после этих событий ее поведение показалось мне примечательным – ведь она прекрасно знала, что по дому Хенрика бродят многочисленные родственники. Мне кажется, что Харриет могла представлять для кого-то угрозу – она ведь хотела что-то рассказать Хенрику, и убийца понял, что она… его выдаст.

– А Хенрик в тот момент общался с другими членами семьи…

– Помимо Хенрика, в комнате находились четыре человека: его брат Грегер, сын его кузины Магнус Шёгрен и двое детей Харальда Вангера – Биргер и Сесилия. Но это ни о чем не говорит. Допустим, Харриет обнаружила, что кто-то похитил деньги с корпоративного счета компании – ну, к примеру. Она знает об этом уже несколько месяцев, а может, даже неоднократно обсуждает это с преступником. Пытается, скажем, его шантажировать, а может, даже сочувствует ему и сомневается, надо ли его выдавать. Внезапно она решается – и сообщает об этом преступнику. И тот в отчаянии ее убивает.

– Вы говорите «его»…

– Статистика говорит, что большинство убийц – мужчины. Правда, среди женщин клана Вангеров есть настоящие чертовки.

– Я уже встречался с Изабеллой.

– Да, она – одна из них. Но есть и другие. От Сесилии Вангер можно ждать всяких неожиданностей… А Сару Шёгрен вы видели?

Микаэль покачал головой.

– Она – дочь Софии Вангер, одной из кузин Хенрика. Вот уж действительно весьма отталкивающая и жестокая особа. Но она жила в Мальмё, и, насколько я смог установить, у нее не имелось мотива убивать Харриет.

– Ну, и что дальше?

– Но проблема заключается в том, что, как бы мы ни старались, нам никак не удается выяснить мотив. А это самое главное. Если мы определим мотив, то узнаем, что произошло и кто виноват.

– Вы очень тщательно расследовали этот эпизод. Но, возможно, осталось что-нибудь, что вам не удалось довести до конца?

Морелль усмехнулся.

– Нет, Микаэль. Я посвятил этому делу бесконечное количество времени и не могу припомнить, чтобы не довел чего-нибудь до конца. Даже после того, как меня повысили и я смог уехать из Хедестада.

– Смогли уехать?

– Да, родом я не из Хедестада. Я служил там с шестьдесят третьего по шестьдесят восьмой год. Потом дослужился до комиссара и перебрался в Евле, в местную полицию, и работал там до выхода на пенсию. Но даже там я не переставал размышлять над исчезновением Харриет.

– Вероятно, вам не давал покоя Хенрик Вангер.

– Разумеется. Но не только поэтому. Загадка Харриет и сегодня не отпускает меня. Я хочу сказать… Знаете, у каждого полицейского имеется своя неразгаданная тайна. Когда я служил в Хедестаде, как-то раз за чашкой кофе более опытные коллеги рассказали мне о случае с Ребеккой. Особенно один полицейский по имени Торстенссон – он уже умер давным-давно – из года в год возвращался к этому делу. Он думал о нем и в свободное время, и в дни отпуска. Когда местные хулиганы не досаждали ему, он обычно вытаскивал старые папки и размышлял.

– Та девушка тоже бесследно исчезла?

Комиссар Морелль не сразу понял, что Микаэль имеет в виду. А потом сообразил, что он ищет какую-то взаимосвязь, и улыбнулся:

– Нет, я привел этот пример по другой причине. Я имел в виду, что у полицейских очень болит душа, когда какие-то дела остаются нераскрытыми. Случай с Ребеккой произошел еще до рождения Харриет, и уже много лет назад дело закрыто за давностью. В сороковые годы в Хедестаде какие-то подонки напали на женщину, изнасиловали и убили ее. Рядовой эпизод для криминалистов; каждому полицейскому за годы службы приходится расследовать такие дела. Но некоторые из них врезаются в память и проникают в душу. Ту девушку убили самым жутким образом. Убийца связал ее и положил головой в догорающие угли костра. Невозможно представить себе, сколько времени несчастная девушка умирала и какие страдания ей пришлось пережить.

– Черт возьми!

– Вот именно. Дикость и жестокость. Бедняга Торстенссон оказался первым на месте преступления, когда ее обнаружили, и убийство осталось нераскрытым, хотя к нему привлекались эксперты из Стокгольма. Так вот, он так никогда и не смог смириться со своим поражением в этом деле.

– Понимаю…

– Для меня же дело Харриет – как для него «дело Ребекки». Мы даже не знаем, как умерла Харриет. Собственно, мы даже не можем доказать, что имело место убийство. Но меня эта история не отпускает многие годы.

Немного помолчав, он продолжил:

– Расследование убийств – занятие для одиночек. Друзья жертвы волнуются и приходят в отчаяние, но рано или поздно – через несколько недель или месяцев – их жизнь возвращается на круги своя. Ближайшим родственникам требуется больше времени, но даже они преодолевают горе и тоску. Жизнь продолжается. Однако нераскрытые убийства терзают. И только один человек продолжает думать о жертве и пытается восстановить справедливость – полицейский, остающийся один на один со старым делом.

Из семьи Вангеров на острове проживали еще трое. Сын третьего брата, Грегера, Александр Вангер, родившийся в 1946 году, жил в отреставрированном деревянном доме начала XX века. Хенрик сообщил Микаэлю, что сейчас он находится в Вест-Индии и предается своим любимым занятиям – парусному спорту и полному безделью. Судя по тому, что Хенрик позволял себе довольно резкие высказывания о племяннике, Микаэль пришел к выводу: с Александром Вангером связаны некие серьезные разногласия. Журналист узнал лишь, что Александру было двадцать лет, когда пропала Харриет, и что он вместе с другими родственниками находился в тот день на острове.