Стиг Ларссон – Девушка с татуировкой дракона (страница 38)
Они засиделись. Наконец выпили на посошок несколько рюмок водки и расстались только около двух часов ночи. Триста метров по скользкой тропинке до своего дома Микаэлю пришлось одолевать в весьма приподнятом настроении. Но в целом он считал, что провел приятный вечер.
Микаэль уже вторую неделю гостил в Хедебю.
Как-то в сумерках в дверь его домика кто-то постучал. Он отложил в сторону папку с полицейскими протоколами, которую только-только успел раскрыть – это была шестая по счету, – и, предусмотрительно прикрыв дверь в кабинет, впустил в дом разодетую в меха блондинку лет пятидесяти.
– Привет. Вот… просто хотела познакомиться. Меня зовут Сесилия Вангер.
Они пожали друг другу руки, и Микаэль достал кофейные чашки.
Сесилия Вангер, дочь нациста Харальда Вангера, оказалась искренней и очень привлекательной женщиной. Микаэль вспомнил, что Хенрик Вангер отзывался о ней очень тепло и говорил, что она не общается с отцом, хоть и живет по соседству с ним. Они немного поболтали, а потом гостья перешла к цели своего визита.
– Насколько я понимаю, вы собираетесь написать книгу о нашей семье. Не совсем уверена, что мне нравится эта идея, – сказала она. – В любом случае я хотела бы знать, что вы за человек.
– Меня нанял Хенрик Вангер. На самом деле я должен написать историю его жизни.
– Вот именно. Добрейший Хенрик не вполне нейтрально относится к собственной семье.
Микаэль недоуменно взглянул на нее; он не понимал, что она хотела сказать.
– Вы не хотите, чтобы я писал книгу о семье Вангеров?
– Я этого не говорила. Да и мое мнение, вероятно, ни на что не повлияет. Но думаю, вы уже поняли, что быть членом этого семейства во все времена было очень нелегко.
Микаэль не имел никакого понятия о том, что ей рассказывал Хенрик и насколько Сесилия осведомлена о его задании. Он развел руками:
– Хенрик Вангер заключил со мной контракт – я обещал написать семейную хронику. Сам он, возможно, и не слишком-то жалует некоторых членов своей семьи, но я намерен опираться исключительно на документы.
Сесилия сдержанно улыбнулась:
– Мне хотелось бы знать, не придется ли мне отправиться в ссылку или эмигрировать, когда эта книга будет опубликована?
– Не думаю, – ответил Микаэль. – Читатели не дураки и вполне могут оценить, кто есть кто.
– Ну еще бы… Мой отец, например.
– Ваш отец – нацист? – спросил Микаэль.
Сесилия Вангер закатила глаза:
– Мой отец – психопат. Я встречаюсь с ним не чаще раза в год, хотя мы и живем рядышком.
– Но почему вы не хотите с ним встречаться?
– Минутку. Прежде чем вы закидаете меня вопросами… Вы собираетесь меня цитировать? Или я могу свободно общаться с вами, не боясь, что меня представят в невыгодном свете?
Микаэль подбирал слова, не зная, как лучше сформулировать свою мысль.
– Мне поручили написать книгу о жизни семьи, начиная с того момента, как Александр Вангеерсад вместе с Бернадотом сошли на шведские берега, и заканчивая нынешним днем. Я намерен изложить историю промышленной империи, которая просуществовала много десятилетий. Но, естественно, я не смогу обойти своим вниманием и тот факт, что эта империя сейчас разрушается. Мне также не удастся умолчать и об имеющихся в семье противоречиях. В таком эпическом полотне никак невозможно обойтись без этого. Однако это не означает, что я намерен очернить династию или демонизировать ее отдельных представителей. Например, я уже встречался с Мартином Вангером, который кажется мне симпатичным, и я хотел бы представить его именно таким, каким он мне показался.
Сесилия Вангер никак не прокомментировала откровения Микаэля.
– О вас я знаю, что вы учительница…
– На самом деле еще хуже: я – директор гимназии в Хедестаде.
– Извините. Я знаю, что Хенрик Вангер к вам хорошо относится; знаю, что вы замужем, но живете с мужем раздельно… Вот, пожалуй, и все. Конечно, вы можете беседовать со мной и не бояться, что вас процитируют или выставят на всеобщее обозрение. Но как-нибудь я постучу к вам в дверь и попрошу ответить на вопросы относительно того или иного конкретного события, на которое вы поможете мне пролить свет. Тогда уже речь пойдет об интервью, и вам самой решать, отвечать вам на мои вопросы или нет. В любом случае я заранее предупрежу вас, когда наша беседа войдет в официальное русло.
– Значит, я смогу разговаривать с вами… не под запись, как это у вас принято называть?
– Конечно.
– А этот наш разговор идет не под запись?
– Сейчас вы просто моя соседка, зашедшая познакомиться и выпить чашечку кофе, вот и всё.
– Ладно. Тогда можно задать вам один вопрос?
– Конечно.
– Какая часть этой книги будет посвящена Харриет Вангер?
Микаэль закусил губу и, секунду поколебавшись, постарался ответить непринужденно:
– Честно сказать, пока не имею представления. Конечно, возможно, ей будет посвящена целая глава. Нельзя отрицать, что это драматическое событие оказало огромное влияние на Хенрика Вангера.
– Сдается мне, вы приехали сюда как раз для того, чтобы разобраться в причинах и обстоятельствах ее исчезновения.
– С чего вы взяли?
– Я знаю, что Гуннар Нильссон притащил сюда четыре коробки. Они очень напоминают архив частного расследования Хенрика за все эти годы. При этом, когда я заглянула в бывшую комнату Харриет, где Хенрик обычно хранил свои бумаги, их там не оказалось.
А Сесилия Вангер, оказывается, неглупа.
– На самом деле эту тему вам нужно обсуждать с Хенриком Вангером, а не со мною, – ответил Микаэль. – Разумеется, он посвятил меня в некоторые подробности исчезновения Харриет, и я решил, что мне следовало бы ознакомиться с этими материалами.
Сесилия Вангер заученно улыбнулась.
– Я никак не могу понять, кто из них более сумасшедший – мой отец или мой дядя. Я обсуждала с Хенриком эпизод исчезновения Харриет, вероятно, уже не одну тысячу раз.
– А что, на ваш взгляд, с ней все-таки произошло?
– Этот вопрос – уже начало интервью?
– Нет, – засмеялся Микаэль. – Этот вопрос я задал просто из чистого любопытства.
– А теперь мне стало любопытно: неужели вы тоже чокнутый? Это Хенрик заразил вас своей манией или же на сей раз он опять завелся благодаря вам?
– А по-вашему, Хенрик чокнутый?
– Дело в том, что Хенрик – очень славный и заботливый. Я очень хорошо к нему отношусь. Но когда речь заходит о Харриет, он буквально сходит с ума.
– Но ведь у него есть веская причина сходить с ума. Харриет действительно исчезла.
– Кто бы знал, насколько мне осточертела эта история… Она уже много лет отравляет нам всем жизнь и, похоже, никогда не закончится.
Внезапно Сесилия поднялась и стала натягивать меховую куртку.
– Мне пора. Что ж, вы действительно милый человек. Мартин тоже так считает, но на его мнение не всегда можно полагаться. Заходите ко мне на чашечку кофе в любое время, если будет желание. По вечерам я практически всегда у себя.
– Спасибо, – ответил Микаэль.
Когда Сесилия уже подходила к входной двери, он крикнул ей вслед:
– Вы не ответили на вопрос, не являющийся началом интервью!..
Она задержалась в дверях и произнесла, не глядя на него:
– Я понятия не имею о том, что случилось с Харриет. Но уверена, что в конце концов правда всплывет наружу. И она будет настолько проста, что мы будем потрясены. Если когда-нибудь узнаем ее…
Она обернулась и улыбнулась Блумквисту. Впервые ее улыбка выглядела искренней. Потом Сесилия помахала рукой и ушла.
Микаэль по-прежнему сидел за кухонным столом, задумавшись. Имя Сесилии Вангер, так же, как и имена некоторых других членов семьи, находившихся на острове в день исчезновения Харриет, в его записях было выделено жирным шрифтом.
Но если знакомство с Сесилией Вангер в целом оказалось приятным, то встреча с Изабеллой Вангер произвела на Блумквиста тяжелое впечатление. Матери Харриет уже стукнуло семьдесят пять лет. Хенрик оказался прав: она выглядела очень эффектно и чем-то напоминала постаревшую Лорен Бэколл[59].
Стройная, в черной каракулевой шубе и такой же шапке, с черной тростью в руке, эта женщина, как стареющий вампир, была по-прежнему красива, но ядовита, как змея. Микаэль столкнулся с нею однажды утром, направляясь в «Кафе Сусанны». Изабелла Вангер, скорее всего, возвращалась домой с прогулки. Она окликнула его от перекрестка:
– Послушайте-ка, юноша. Подойдите поближе.