Стиг Ларссон – Девушка с татуировкой дракона (страница 40)

Вместе с Александром проживала его мать Герда, восьмидесятилетняя вдова Грегера Вангера. Микаэль ее не видел, поскольку она болела и в основном лежала в постели.

Третьим членом семьи был Харальд Вангер. За первый месяц Микаэлю не удалось даже мельком увидеть старого приверженца расовой теории. Жилище Харальда находилось поблизости от домика Микаэля, производя зловещее впечатление своими плотно зашторенными окнами. Несколько раз Микаэль, проходя мимо, замечал, что занавески колышутся, а однажды, очень поздно, уже перед сном, он заметил свет в комнате верхнего этажа, где шторы были чуть раздвинуты. Минут на двадцать Микаэль застыл у кухонного окна, как завороженный, наблюдая за освещенными окнами, а потом махнул рукой и лег спать. Утром все окна снова были плотно зашторены.

Харальд Вангер казался неким бесплотным существом, которое своим невидимым присутствием накладывает определенный отпечаток на жизнь всего селения. В глазах Микаэля Харальд представал как злобный Горлум[60], шпионящий за окружающими из-за штор и занимающийся в своем заколоченном логове колдовскими ритуалами.

Раз в день пожилая женщина из социальной службы навещала Харальда Вангера, принося ему еду. Ей приходилось с трудом пробираться через сугробы, поскольку он отказывался расчищать дорогу к дому. «Дворник» Гуннар Нильссон только печально покачал головой, когда Микаэль пытался его расспросить. Он объяснил, что пытался предлагать свои услуги, но Харальд решительно не хотел, чтобы кто-то заходил на его участок. В ту зиму, когда Харальд вернулся в Хедебю, Гуннар Нильссон завернул к его дому на тракторе, чтобы расчистить двор, как он всегда делал это в других хозяйствах, но Харальд Вангер выскочил на улицу и буянил до тех пор, пока Нильссон не убрался восвояси.

К сожалению, Гуннар не мог расчищать двор у Микаэля, поскольку его трактор не мог проехать в слишком узкие ворота, и Блумквисту приходилось полагаться только на свою лопату.

В середине января Микаэль Блумквист попросил своего адвоката разузнать, когда ему предстоит отбывать трехмесячный срок в тюрьме. Он хотел как можно скорее разделаться с этим делом. Попасть за решетку оказалось легче, чем он предполагал. После недельных препирательств было решено, что 17 марта Микаэль сядет в тюрьму Руллокер под Эстерсундом – в пенитенциарное учреждение общего режима для лиц, совершивших не особо тяжкие преступления. Адвокат также сообщил Микаэлю, что срок его пребывания под стражей, скорее всего, будет немного сокращен.

– Вот и хорошо, – отозвался Микаэль без особого энтузиазма.

В это время он сидел за кухонным столом и ласкал пятнистую кошку, привыкшую раз в несколько дней ночевать у Микаэля. От живущей через дорогу Хелен Нильссон он узнал, что кошку зовут Чёрвен и что она ничейная – просто бродит от дома к дому.

Со своим работодателем Микаэль встречался почти ежедневно – иногда чтобы обменяться буквально парой фраз, а иногда они часами обсуждали исчезновение Харриет Вангер и различные моменты в частном расследовании Хенрика.

Порой Микаэль выдвигал какую-нибудь теорию, а Хенрик ее опровергал. Блумквист пытался не слишком увлекаться, чтобы не потерять профессиональное чутье, но вместе с тем он чувствовал, что в какие-то моменты его не на шутку затягивала головоломка, в которую превратилось исчезновение Харриет Вангер.

Накануне отъезда Микаэль заверял Эрику, что параллельно будет разрабатывать стратегию борьбы с Хансом Эриком Веннерстрёмом, но за месяц пребывания в Хедестаде он ни разу не открыл старые папки, материалы из которых довели его до суда. Наоборот, он старался забыть обо всем этом.

Каждый раз, когда Блумквист думал о Веннерстрёме и о ситуации, в которой он оказался, его одолевала депрессия и он утрачивал интерес к жизни. Иногда Микаэль даже беспокоился, уж не стал ли он таким же маньяком, как Хенрик. Его профессиональная карьера разлеталась, как карточный домик, а он спрятался в глухомани и охотится за призраками… К тому же ему не хватало Эрики.

Хенрик Вангер присматривался к своему новому сотруднику со сдержанным беспокойством. Он чувствовал, что временами журналист теряет равновесие. В конце концов Хенрик принял неожиданное для себя самого решение. Он снял трубку и позвонил в Стокгольм. Беседа заняла двадцать минут, и речь шла в основном о Микаэле Блумквисте.

Эрика сменила гнев на милость только через месяц. Она позвонила в один из последних дней января, в десять часов вечера, и спросила вместо приветствия:

– Ты еще долго собираешься там торчать?

Микаэль уже и не ожидал услышать ее голос, поэтому смутился и сразу даже не нашел, что ответить. Потом улыбнулся и поплотнее укутался в одеяло.

– Привет, Рикки. Ты могла бы и сама сюда приехать.

– Вот еще! Неужели жизнь у черта на куличках обладает особым шармом?

– Я только что почистил зубы ледяной водой. Все пломбы ноют.

– Сам виноват… Впрочем, в Стокгольме тоже адский холод.

– Ну, давай, рассказывай.

– Мы потеряли две трети постоянных рекламодателей. Никто ничего толком не объясняет, но…

– Знаю. Составляй список тех, кто отпадает. Когда-нибудь мы напишем о них в соответствующей манере.

– Микке… Я подсчитала: если у нас не появятся новые рекламодатели, к осени мы обанкротимся. Только и всего.

– Скоро все изменится к лучшему.

Эрика усмехнулась на другом конце провода:

– Тебе хорошо мечтать, сидя в своей лапландской дыре.

– Послушай, до ближайшей саамской деревни не меньше пятисот километров.

Она замолчала.

– Эрика, я…

– Знаю, знаю. Мужчина должен делать то, что должен, и прочая фигня[61]. Не надо ничего объяснять. Извини, что я вела себя, как стерва, и не отвечала на твои звонки. Давай начнем все сначала… Может, мне набраться храбрости и навестить тебя?

– Приезжай, я жду тебя всегда.

– Мне придется взять с собой ружье и волчью картечь?

– Пока не стоит. Мы наймем нескольких лопарей с собачьей упряжкой. Когда ты приедешь?

– В пятницу вечером. Согласен?

Тут жизнь сразу показалась Микаэлю значительно милосерднее.

Не считая узенькой расчищенной тропинки, участок Микаэля до самой двери был покрыт метровым слоем снега. Журналист долго и недоверчиво смотрел на лопату, а потом отправился к Гуннару Нильссону и спросил, нельзя ли Эрике на время своего визита поставить «БМВ» у них. Пожалуйста, конечно, можно. В гараже полно места, и даже можно поставить обогреватель для двигателя.

Эрика отправилась в путь в середине дня и прибыла в Хедебю около шести вечера. Они несколько секунд разглядывали друг друга, а потом долго обнимались.

Улицы тонули во мраке, и осматривать было почти нечего, за исключением подсвеченного здания церкви. «Консум» и «Кафе Сусанны» как раз закрывались, поэтому журналисты отправились прямиком домой. Пока Микаэль стряпал ужин, Эрика внимательно изучала его жилье, выдавала комментарии в адрес журнала «Рекордмагазинет» 1950‑х годов и изучала лежавшие в кабинете папки. Потом они ели бараньи отбивные с тушеной картошкой и сливочным соусом – перебор калорий – и запивали все это красным вином. Микаэль пытался вернуться к начатому по телефону разговору, но Эрика не была настроена обсуждать проблемы «Миллениума». Вместо этого они два часа беседовали о своих собственных делах и о том, как продвигается работа Микаэля. А потом пришла пора проверить кровать – вместит ли она их двоих.

Третья встреча с адвокатом Нильсом Бьюрманом была сначала отменена, затем перенесена и снова назначена на ту же пятницу, но уже на пять часов. Во время предыдущих визитов Лисбет Саландер встречала женщина лет пятидесяти пяти, пахнущая мускусом и выполняющая в офисе роль секретаря. На сей раз ее уже не было на месте, поскольку рабочий день закончился, а от адвоката Бьюрмана попахивало алкоголем. Он жестом велел Саландер сесть в кресло для посетителей, а сам продолжал с отсутствующим видом листать бумаги, пока вроде как вдруг не вспомнил о ее существовании.

Опекун устроил ей очередной допрос. На этот раз его интересовала сексуальная жизнь Лисбет Саландер, которую она считала исключительно своим личным делом и категорически ни с кем обсуждать не собиралась.

Уже выйдя от Бьюрмана, Лисбет поняла, что вела себя не так, как надо. Сперва она молчала и пыталась уклониться от его вопросов. Адвокат решил, что она или чересчур скромна, или отстает в развитии, или намерена что-то скрыть. И начал прессовать ее, чтобы заставить отвечать.

Саландер убедилась, что он не успокоится, и начала отвечать примитивно и односложно; эти ответы, как ей казалось, соответствовали ее психологическим данным. Она выбрала для своей легенды какого-то Магнуса, которого изобразила своим ровесником и программистом по профессии. Он держался с ней весьма порядочно, приглашал в кино и иногда спал с нею. Вымышленный образ Магнуса в ее повествовании обретал все новые краски. Зато Бьюрман вцепился в него и целый час посвятил анализу сексуальной жизни Лисбет.

– Как часто у вас бывает секс?

– Время от времени.

– Кто обычно инициатор – ты или он?

– Я.

– Вы используете презервативы?

– Конечно. Я знаю о СПИДе.

– Какую позицию ты обычно предпочитаешь?

– Ну… обычно на спине.

– Ты любишь оральный секс?

– Подождите минутку…

– Ты когда-нибудь занималась анальным сексом?

– Нет, мне не нравится анальный секс! Но вам-то, черт побери, какое до этого дело?