Стиг Ларссон – Девушка, которая взрывала воздушные замки (страница 83)
Их пригласили в кабинет к Эдклинту, чтобы сообщить о характере задания и требовании соблюдать полную секретность. Эдклинт подчеркнул, что расследование инициировано по требованию премьер-министра. Начальником нового подразделения назначили Монику Фигуэрола, которая возглавила расследование с энтуазиазмом, соответствовавшим ее внешности.
Однако расследование все же продвигалось медленно. Поскольку следователи все-таки не были уверены в том, кто входит в круг подозреваемых и что именно нужно расследовать. Эдклинт с Фигуэроли неоднократно обсуждали, а не лучше ли сразу арестовать Мортенссона и начать задавать ему вопросы, но каждый раз решали все-таки подождать – подобный арест рассекретил бы расследование.
Только во вторник, через одиннадцать дней после встречи с премьер-министром, Моника явилась в кабинет к Эдклинту.
– Думаю, мы кое-что обнаружили, – заявила она.
– Садись.
– Эверт Гульберг.
– Да?
– Один из наших следователей поговорил с Маркусом Эрландером, который проводит расследование убийства Залаченко. Эрландер утверждает, что уже через два часа после убийства с гётеборгской полицией связались из ГПУ/Без и передали информацию о письмах Гульберга с угрозами.
– Очень оперативно.
– Да. Даже слишком оперативно. Из ГПУ/Без в Гётеборг по факсу переслали девять писем, авторство которых приписывается Гульбергу. Но возникает одна проблема.
– Какая?
– Два письма были адресованы в министерства – министру юстиции и министру по вопросам демократии.
– Я уже в курсе.
– Да, но письмо к министру по вопросам демократии было зарегистрировано в министерстве только на следующий день. Его доставили с вечерней почтой.
Эдклинт уставился на Монику. Впервые он испугался, что все его подозрения окажутся небеспочвенными. А она упрямо продолжала:
– Иными словами, из ГПУ/Без прислали копию письма с угрозами еще до того, как оно дошло до адресата.
– О, господи, – произнес Эдклинт.
– Факс посылал сотрудник отдела личной охраны.
– Кто?
– Не думаю, чтобы он имел к этому отношение. Ему положили письма на стол и вскоре после убийства велели связаться с полицией Гётеборга.
– Но от кого поступило распоряжение?
– От секретаря начальника канцелярии.
– Господи, Моника… Ты понимаешь, что это означает?
– Да.
– Это означает, что сотрудники ГПУ/Без замешаны в убийстве Залаченко.
– Нет. Это означает, что некие люди внутри ГПУ/Без знали о том, что будет совершено убийство. Вопрос только в том, какие именно?
– Начальник канцелярии…
– Да. Но я начинаю подозревать, что этот «Клуб Залаченко» находится за пределами нашего здания.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Мортенссон. Его перевели из отдела личной охраны, и он теперь работает самостоятельно. На прошлой неделе мы наблюдали за ним целыми днями. Насколько нам известно, он не связывался ни с кем из нашего здания. Ему звонят по мобильному телефону, который нам не удается прослушать. Мы не знаем номера, но это точно не его собственный телефон. Мортенссон встречался с тем блондином, личность которого установить нам пока не удалось.
Эдклинт нахмурился. В тот же миг в дверь постучал Андерс Берглунд – сотрудник, приглашенный в новое оперативное подразделение и раньше работавший в финансовой полиции.
– Мне кажется, я обнаружил Эверта Гульберга, – сообщил Берглунд.
– Заходи, – сказал Эдклинт.
Берглунд положил на стол обтрепанную по краям черно-белую фотографию. Эдклинт с Фигуэролой стали ее разглядывать. На ней был изображен мужчина, которого они оба сразу узнали. Это был легендарный полковник-шпион Стиг Веннерстрём, и его вводили в дверь два крепких, одетых в штатское полицейских.
– Эта фотография из издательства «Олен & Окерлунд», она была опубликована в журнале «Се» весной шестьдесят четвертого года. Ее сделали в связи с судебным процессом, на котором Веннерстрёма приговорили к пожизненному заключению.
– Вот оно что…
– На заднем плане видны три человека. Справа – комиссар Отто Даниэльссон, арестовывавший Веннерстрёма.
– Да…
– Посмотрите на человека, который стоит чуть слева за Даниэльссоном.
Эдклинт и Фигуэрола увидели высокого мужчину с тонкими усиками и в шляпе, чем-то похожего на писателя Дэшилла Хэммета[66].
– Сравните его лицо с паспортной фотографией Гульберга. Ее сделали, когда ему было шестьдесят шесть лет.
Эдклинт нахмурил брови.
– Я бы, пожалуй, не поручился, что это тот же человек.
– А я могу поручиться, – сказал Берглунд. – Переверните снимок.
На обратной стороне фотографии имелся штамп. Судя по всему, фотография принадлежала издательству «Олен & Окерлунд», а фотографа звали Юлиус Эстхольм. Карандашом был написан текст: «Стиг Веннерстрём с двумя полицейскими по бокам входит в здание Стокгольмского суда. На заднем плане: О. Даниэльссон, Э. Гульберг и X. В. Франке».
– Эверт Гульберг, – сказала Моника Фигуэрола. – Он все-таки работал в ГПУ/Без.
– Нет, – возразил Берглунд. – По техническим причинам работать в ГПУ/Без он тогда не мог. По крайней мере, когда делался снимок.
– Но почему?
– ГПУ/Без создали на четыре месяца позже. На этом снимке он по-прежнему работает в Государственной тайной полиции.
– А кто такой этот X. В. Франке? – поинтересовалась Моника Фигуэрола.
– Ханс Вильгельм Франке, – ответил Эдклинт. – Он умер в начале девяностых, а в конце пятидесятых – начале шестидесятых годов являлся заместителем начальника Государственной тайной полиции. Был своего рода легендарной личностью, как и Отто Даниэльссон. Я встречался с ним пару раз.
– Во как, – сказала Моника Фигуэрола.
– Он оставил ГПУ/Без в конце шестидесятых. Франке не смог найти общий язык с Винге, и его чуть ли не уволили, когда ему было примерно пятьдесят – пятьдесят пять лет. Он открыл собственную фирму.
– Собственную фирму?
– Да, стал консультантом по вопросам безопасности для частных предприятий. У него был офис на площади Стуреплан, но он время от времени еще и читал лекции на занятиях по повышению квалификации в ГПУ/Без. Там-то я с ним и встречался.
– Понятно. А что же не поделили Винге и Франке?
– Они не сработались. Во Франке было что-то от ковбоя, ему повсюду мерещились агенты КГБ, а Винге был типичным бюрократом, представителем старой школы. Правда, последнего вскоре уволили – по иронии судьбы, за то, что он решил, будто Пальме работает на КГБ.
– Ну и ну, – произнесла Моника, разглядывая фотографию, на которой Гульберг и Франке стояли рядом.
– Думаю, нам пора снова побеседовать с министром юстиции, – сказал Эдклинт.
– Сегодня вышел номер «Миллениума», – сказала Фигуэрола.
Эдклинт метнул в нее пристальный взгляд.
– Там нет ни слова о Залаченко, – сообщила она.
– Значит, у нас, скорее всего, есть еще месяц до следующего номера. Это, пожалуй, обнадеживающая но-вость. Нам нужно взяться за Блумквиста. А то он как ручная граната с выдернутой чекой в самом центре навозной кучи…