Стиг Ларссон – Девушка, которая взрывала воздушные замки (страница 85)
Премьер-министр обратился к министру юстиции:
– Не могли бы вы точно объяснить, в чем заключается распоряжение правительства?
– Разумеется. Торстен Эдклинт получил задание выяснить не откладывая в долгий ящик, имеются ли доказательства. Он должен аккумулировать всю информацию и передать ее генеральному прокурору. А уж тот, в свою очередь, решит, следует ли возбуждать дело. Так что инструкция предельно четкая.
Микаэль кивнул.
– Сегодня вечером Эдклинт докладывал, как продвигается расследование. Мы довольно долго дискутировали о конституционных нюансах. Мы, разумеется, заинтересованы в том, чтобы все соответствовало букве закона.
– Естественно, – сказал Микаэль.
И по его тону нетрудно было бы догадаться, что он абсолютно не верит заверениям премьер-министра.
– Расследование находится сейчас на деликатном этапе. Нам пока еще не удалось выяснить, кто именно к этому причастен. На это потребуется время. Поэтому мы и послали Монику Фигуэрола пригласить вас на наше совещание.
– Она с этим прекрасно справилась. Особого выбора у меня не оставалось.
Премьер-министр нахмурился и покосился на Монику.
– Это я просто так сказал, – добавил Микаэль. – Она действовала просто образцово. Чем я могу быть вам полезен?
– Мы хотим знать, когда вы собираетесь опубликовать статью. Расследование, конечно, не афишируется, и, если выступите прежде, чем Эдклинт его завершит, вы можете испортить все дело.
– А когда вам хочется, чтобы я опубликовал материал? После следующих выборов?
– Это решать вам. Тут я повлиять не могу. Прошу только сказать, когда вы намерены напечатать статью, чтобы мы знали, когда у нас крайний срок окончания расследования.
– Ясно. Вы говорили о сотрудничестве…
Премьер-министр кивнул.
– Понимаете, при нормальных обстоятельствах я никогда не пригласил бы журналиста на подобное совещание.
– При нормальных обстоятельствах вы, вероятно, сделали бы все, чтобы не допустить журналистов на подобное совещание.
– Скорее всего. Но, насколько я понимаю, вас волнует множество факторов. Вы известны как журналист, который беспощадно борется с любыми проявлениями коррупции. Тут у нас с вами никаких противоречий не возникает.
– Никаких?
– Нет. Никаких. Впрочем, есть некоторые противоречия, возможно, юридического характера. Но у нас с вами одна цель. Если этот «Клуб Залаченко» на самом деле существует, то он не только является криминальной группировкой, но и представляет угрозу безопасности государства. Его необходимо ликвидировать, а виновные предстанут перед законом. Думаю, вы со мной согласны?
Микаэль кивнул.
– Насколько я понял, вы знаете об этой истории больше, чем кто-либо другой. Мы предлагаем вам поделиться сведениями. Если бы речь шла о стандартном полицейском расследованим обычного преступления, руководитель предварительного следствия мог бы вызвать вас на допрос. Но здесь, как вы понимаете, положение особое.
Микаэль помолчал, обдумывая ситуацию.
– А что я получу взамен, если соглашусь на сотрудничество?
– Ничего. Я с вами не торгуюсь. Если вы захотите опубликовать материал хоть завтра утром, пожалуйста. Я не хотел бы оказаться замешанным в какую-либо авантюру, сомнительную в конституционном отношении. Я призываю вас к сотрудничеству, поверьте, только ради нашего всеобщего благополучия.
– «Ничего» может означать довольно многое, – заявил Блумквист. – Я бы хотел вам признаться… Я страшно зол. Зол на государство, на правительство, на СЭПО и на тех мерзавцев, которые без всяких резонов упекли двенадцатилетнюю девочку в психиатрическую лечебницу, а затем еще и проследили за тем, чтобы ее объявили недееспособной.
– Судьбу Лисбет Саландер правительство уже взяло под контроль, – сказал премьер-министр и улыбнулся. – Микаэль, лично я глубоко возмущен тем, что с нею случилось. Поверьте мне, виновные не останутся безнаказанными. Но для начала нам нужно узнать, кто конкретно в этом повинен.
– Я понимаю, это ваши проблемы. Для меня же главное, чтобы Лисбет Саландер оправдали и признали дееспособной.
– Тут я не в силах вам помочь. Законы мне не подвластны, и я не могу воздействовать на решение прокурора и суда. Оправдать ее должен суд.
– О’кей, – сказал Микаэль. – Вы хотите сотрудничать. Тогда дайте мне возможность ознакомиться с расследованием Эдклинта, и я скажу вам, когда намерен опубликовать материал.
– Я не могу предоставить вам такую возможность. Если б я пошел на это, то поставил бы себя по отношению к вам в такое же положение, в какое предшественник министра юстиции когда-то поставил себя по отношению к некоему Эббе Карлссону.
– Но я не Эббе Карлссон, – холодно заметил Микаэль.
– Это я уже понял. Однако Торстен Эдклинт, разумеется, имеет право сам решить, какими сведениями в рамках своей компетенции он может с вами поделиться.
– Что ж, – произнес Блумквист. – Я хочу знать, кем был Эверт Гульберг.
Все погрузились в молчание.
– Эверт Гульберг, по моим сведениям, на протяжении многих лет являлся начальником того подразделения ГПУ/Без, которое вы именуете «Клубом Залаченко», – наконец ответил Эдклинт.
Премьер-министр сурово посмотрел на него.
– Думаю, ему это уже известно, – извиняющимся голосом сказал тот.
– Верно, – подтвердил Микаэль. – Он начал работать в СЭПО в пятидесятых годах и в шестидесятых стал начальником псевдоотдела, который назывался «Секция спецанализов». Именно он и курировал Залаченко.
Премьер-министр покачал головой.
– Вы знаете больше, чем следовало бы. Мне бы очень хотелось понять, как вы до всего этого докопались, но я не стану у вас спрашивать.
– В моем досье имеются кое-какие пробелы, – сказал Микаэль. – Я хочу их заполнить. Снабдите меня недостающей информацией, и я стану вашим союзником.
– Как премьер-министр, я не могу выдавать такую информацию. А Торстен Эдклинт подвергнет себя очень большому риску, если пойдет на это.
– Не говорите чепухи. Я знаю, чего хотите вы; вы знаете, чего хочу я. Если вы передадите мне информацию, я буду рассматривать вас как источники. То есть вы станете анонимами. Я намерен выложить в своем материале правду так, как ее понимаю я. Если вы причастны к этим делам, я так и напишу – и прослежу за тем, чтобы вас никогда больше снова не избрали. Но пока у меня нет никаких оснований так думать.
Премьер-министр взглянул на Эдклинта и кивнул. С точки зрения Микаэля, руководитель правительства только что совершил преступление, хотя и абстрактного свойства – он дал молчаливое согласие на то, чтобы Микаэлю раскрыли засекреченную информацию.
– Эту проблему можно решить довольно просто, – сказал Эдклинт. – Я возглавляю расследование и наделен полномочиями привлекать тех или иных сотрудников. Зачислить вас в штат нельзя, поскольку тогда вам придется подписать обязательство не разглашать сведения. Но я могу привлечь вас в качестве внешнего консультанта.
Жизнь Эрики Бергер теперь ограничивалась бесконечными совещаниями и круглосуточной работой. Пытаясь заменить скончавшегося главного редактора Хокана Морандера, она постоянно чувствовала, что ей не хватает ни знаний, ни подготовки.
Только в среду вечером, почти через две недели после того, как Микаэль Блумквист передал ей папку с досье Хенри Кортеса на председателя правления Магнуса Боргшё, Эрика выкроила время, чтобы вникнуть в эту проблему. А открыв папку, поняла: она не спешила, помимо всего прочего, еще и потому, что ей просто не хотелось браться за это дело. Эрика уже заранее знала, что, какое бы решение она ни приняла, катастрофы не избежать.
Домой, на виллу в пригороде Сальтшёбаден, она вернулась непривычно рано – около семи часов вечера. Отключила в холле сигнализацию и с удивлением отметила, что мужа, Грегера, нет дома. Только через некоторое время она вспомнила, что утром нежно поцеловала его, поскольку он уезжал в Париж читать лекции и собирался вернуться только к выходным. Кстати, Эрика отметила, что не имеет представления о том, кому он будет читать лекции и какие именно.
Она почувствовала себя персонажем из книги доктора Ричарда Шварца и задумалась, а не требуется ли ей помощь психотерапевта.
Эрика поднялась на второй этаж, наполнила ванну и разделась. Папку с материалами она взяла с собой и за последующие полчаса все прочитала, а закончив, улыбнулась. Хенри Кортес может превратиться в очень перспективного журналиста. Ему двадцать шесть лет, и он четыре года проработал в «Миллениуме», куда пришел сразу после окончания Школы журналистики. Эрика даже почувствовала гордость: в статье об унитазах и Боргшё чувствовался фирменный стиль «Миллениума», и каждая строчка получала документальное подтверждение.
Вместе с тем она очень переживала всю эту ситуацию. Магнус Боргшё был хорошим человеком и ей в общем-то нравился. Скромный, внимательный, не лишенный шарма и вроде без особых амбиций… Не говоря уже о том, что он являлся ее начальником и работодателем.
Эрика задумалась, не найдутся ли какие-нибудь альтернативные варианты или смягчающие обстоятельства, хоть и сознавала, что выгородить его не удастся.
Отложив папку на подоконник, она вытянулась в ванне и погрузилась в размышления.
«Миллениум», конечно, опубликует эту статью, – тут второго не дано. Будь Эрика по-прежнему главным редактором журнала, она ни секунды не колебалась бы, а тот факт, что ей заранее показали материал, – просто дружеский жест, который подчеркивает, что «Миллениум», по мере возможности, хочет смягчить вредные последствия лично для нее. А если бы сложилась обратная ситуация – например, газета «Свенска моргонпостен» раскопала аналогичное дерьмо о председателе правления «Миллениума» (каковым, кстати, по роковому стечению обстоятельств является сама Эрика Бергер), – она тоже не стала бы раздумывать, публиковать ее или нет.