Стиг Ларссон – Девушка, которая взрывала воздушные замки (страница 71)
Она распечатала один экземпляр, а затем отослала мейл коллективной рассылкой всем сотрудникам концерна «Свенска моргонпостен».
В ту же минуту в дверь постучала Эва Карлссон.
– Здравствуйте, садитесь, – сказала Эрика. – Я слышала, что вы получили от меня электронные письма.
– Ой, я и не думала, что их посылали вы.
– Тридцать секунд назад вы, во всяком случае, получили письмо от меня. Это сообщение я написала собственноручно и разослала всем сотрудникам.
Она протянула Эве Карлссон распечатанную копию.
– О’кей. Я понимаю, – сказала та.
– Я сожалею, что кто-то избрал вас мишенью для этой недостойной кампании.
– Вы не должны просить прощения за трюки какого-то психопата.
– Мне просто хочется убедиться в том, что вы больше не считаете, будто я имею отношение к этим письмам.
– А я вовсе и не думала, что их посылаете вы.
– Что ж, и на том спасибо, – улыбнулась Эрика.
Остаток дня Моника Фигуэрола посвятила сбору информации. Для начала она заказала паспортную фотографию Ларса Фаульссона, чтобы убедиться, что именно его видела в компании Йорана Мортенссона. Потом заглянула в реестр осужденных за уголовные преступления – и сразу получила результат.
Ларс Фаульссон, сорока семи лет, известный под кличкой Фалун, начинал свою карьеру в семнадцатилетнем возрасте с угона автомобилей. В 1970‑х и 1980‑х годах его дважды арестовывали и осуждали за кражи со взломом и за сбыт краденого. В первый раз Фаульссона приговорили к небольшому тюремному заключению, а во второй раз – к трем годам тюрьмы. В то время его считали
Установить личность неизвестной женщины, фотографировавшей Мортенссона с Фаульссоном, оказалось проще, чем предполагала Моника. Она просто позвонила в службу информации «Милтон секьюрити» и объяснила, что ищет их сотрудницу, с которой какое-то время назад встречалась, но забыла, как ее зовут. Зато она могла ее подробно описать. Монике сообщили, что это похоже на Сусанн Линдер, и переключили телефон на нее. Когда Сусанн Линдер ответила, Фигуэрола извинилась, сказав, что, вероятно, ошиблась номером, и повесила трубку.
Она заглянула в реестр записи актов гражданского состояния и выяснила, что в Стокгольмском лене имеется восемнадцать женщин по имени Сусанн Линдер. Три из них находились в возрасте тридцати пяти лет. Одна проживала в Норртелье, одна – в Стокгольме и одна – в Накке. Моника заказала их паспортные фотографии и сразу определила, что та Сусанн Линдер, которую она видела на Бельмансгатан и за которой шла по пятам, была зарегистрирована в Накке.
Наконец она подвела итоги работы за день в служебной записке и отправилась к Торстену Эдклинту.
Около пяти часов Микаэль Блумквист поморщился и отодвинул от себя папку с материалами Хенри Кортеса. Кристер Мальм уткнулся в распечатку статьи Хенри – он прочитал ее уже четыре раза. Сам Кортес сидел на диване в кабинете Малин Эрикссон, изображая жертву.
– Кофе, – сказала Малин и поднялась.
Вскоре она вернулась с четырьмя кружками и кофейником.
Микаэль вздохнул.
– Статья просто чертовски хороша, – сказал он. – Первоклассное исследование, все подтверждено документами. Отличная драматургия, главный герой –
– К тому же статья хорошо написана, – добавил Мальм. – На следующий день после того, как мы ее опубликуем, Боргшё станет персоной нон грата в шведской экономике. Телевидение ухватится за этот текст, и Боргшё займет достойное место рядом с директорами «Скандии» и другими аферистами. Настоящая горячая новость от «Миллениума». Хенри, ты просто молодец.
Микаэль кивнул.
– И все же ситуация с Эрикой – настоящая ложка дегтя в бочке с медом, – сказал он.
Кристер кивнул.
– А в чем, собственно, проблема? – спросила Малин. – Ведь не Эрика занимается аферами. Мы имеем полное право заинтересоваться деятельностью любого председателя правления, даже если он, по чистой случайности, является ее начальником.
– В том-то и дело, что это очень серьезная проблема, – сказал Микаэль.
– Эрика Бергер никуда отсюда не ушла, – продолжил Мальм. – Она владеет тридцатью процентами «Миллениума» и до сих пор заседает у нас в правлении. К тому же является председателем до тех пор, пока мы на следующем собрании правления не изберем Харриет Вангер, а это будет не раньше августа. Эрика работает в «Свенска моргонпостен», где она тоже входит в правление… И именно их председателя мы собираемся пригвоздить к позорному столбу.
Повисла мрачная тишина.
– Что же нам, черт возьми, делать? – спросил Хенри. – Снимать статью?
Микаэль посмотрел Кортесу прямо в глаза.
– Нет, Хенри. Мы не будем снимать статью. Мы в «Миллениуме» не привыкли пасовать перед трудностями. Но нам придется заняться кое-какой черной работой. Мы не можем просто так взять и ошарашить Эрику своей публикацией.
Мальм кивнул и поднял палец.
– Мы ставим Эрику перед жестким выбором. Ей придется либо продавать акции и немедленно уходить из правления «Миллениума», либо, при самом худшем раскладе, она потеряет работу в «Свенска моргонпостен». В любом случае она окажется перед неразрешимым конфликтом интересов. Честно говоря, Хенри… Я согласен с Микаэлем, что мы должны опубликовать статью, но возможно, нам придется передвинуть ее в следующий номер.
Блумквист кивнул.
– Поскольку мы тоже оказались перед трудным выбором, – сказал он.
– Хотите, я ей позвоню? – предложил Кристер.
– Нет, – ответил Микаэль. – Я сам ей позвоню и договорюсь о встрече. Скажем, сегодня вечером.
Торстен Эдклинт внимательно слушал Монику Фигуэролу. Она описывала цирковое шоу, которое развернулось вокруг дома Микаэля Блумквиста на Бельмансгатан. Он почувствовал, что почва потихоньку начинает ускользать у него из-под ног.
– Значит, сотрудник ГПУ/Без вошел в подъезд Микаэля Блумквиста вместе с бывшим взломщиком сейфов, который переквалифицировался в слесаря – специалиста по замкам…
– Именно так.
– И что же они делали на лестнице, по-твоему?
– Я этого не знаю. Но они отсутствовали целых сорок девять минут. Можно, разумеется, предположить, что Фаульссон вскрыл дверь и Мортенссон провел это время в квартире Блумквиста.
– А что они там, по-твоему, могли бы делать?
– Если б они устанавливали подслушивающую аппаратуру, то на это понадобилась бы всего минута. Значит, Мортенссон, вероятно, рылся в бумагах Блумквиста. Или искал еще что-то, что держится дома.
– Но ведь Блумквист уже предупрежден… Они ведь уже украли у него из дома отчет Бьёрка.
– В том-то и дело. Журналист знает, что за ним следят, а теперь и сам следит за своими преследователями. Он держится очень хладнокровно.
– Что ты имеешь в виду?
– Блумквист явно что-то замышляет. Он собирает информацию и намерен предать действия Йорана Мортенссона огласке. Это единственное объяснение.
– А потом появилась эта Линдер…
– Сусанн Линдер, тридцать четыре года, проживает в Накке. Раньше работала в полиции.
– В полиции?
– Она окончила школу полиции и шесть лет проработала в группе Сёдермальма. Потом внезапно уволилась, без видимых причин. Несколько месяцев оставалась безработной, а потом поступила в «Милтон секьюрити».
– Драган Арманский, – задумчиво сказал Эдклинт. – Сколько времени она провела в доме?
– Девять минут.
– И чем она занималась?
– Я могу только предполагать. Раз она фотографировала Мортенссона с Фаульссоном, то, скорее всего, собирает на них компромат. Это означает, что охранное предприятие «Милтон секьюрити» сотрудничает с Блумквистом и установило камеры наблюдения у него в квартире или на лестнице. Возможно, она заходила, чтобы снять с камер информацию.
Эдклинт вздохнул. История Залаченко казалась ему чересчур запутанной и начинала его раздражать.
– Ладно. Спасибо. Иди домой. Мне надо это обдумать.
Моника Фигуэрола отправилась в тренажерный зал на площади Сант-Эриксплан и занялась спортом.
Микаэль Блумквист позвонил Эрике Бергер в «Свенска моргонпостен» с синего резервного телефона Т10.
В этот момент Эрика проводила совещание, на котором обсуждала с редакторами, как подавать статью о международном терроризме.
– Привет! Подожди секунду… – Она прикрыла трубку рукой и огляделась. – Думаю, мы все обсудили.