Стиг Ларссон – Девушка, которая взрывала воздушные замки (страница 62)

Обеденный перерыв Моника провела в спортзале полицейского управления – она занималась на силовых тренажерах. Обед, состоявший из черного кофе с бутербродом и фрикаделек со свекольным салатом, Фигуэрола отнесла к себе в кабинет. Там она закрыла дверь, убрала все с письменного стола и принялась читать отчет Гуннара Бьёрка, параллельно жуя бутерброд.

Женщина прочла также приложение к отчету в виде переписки между Бьёрком и доктором Петером Телеборьяном и выписала из отчета все имена и отдельные события, которые следовало проверить. Через два часа она встала и принесла еще кофе из кофейного автомата. Выходя из кабинета, заперла дверь, в соответствии с инструкциями ГПУ/Без.

Первым делом Моника решила проверить регистрационный номер отчета.

Она позвонила в регистратуру и получила ответ, что отчета с таким номером не существует.

Затем Фигуэрола обратилась к архиву СМИ. На сей раз ей повезло. Две вечерние газеты и одна утренняя сообщали о человеке, серьезно пострадавшем во время пожара в машине на Лундагатан в тот самый день 1991 года. Жертвой несчастного случая стал мужчина средних лет, но имя его не упоминалось. В одной из вечерних газет утверждалось, что, по словам свидетеля, машину умышленно подожгла какая-то девочка. Значит, речь шла о той самой зажигательной бомбе, которую Лисбет Саландер метнула в русского агента по фамилии Залаченко. По крайней мере, само происшествие, похоже, действительно имело место.

Гуннар Бьёрк, который значился как автор отчета, тоже существовал в реальности и являлся высокопоставленным должностным лицом отдела по работе с иностранцами, страдал от грыжи межпозвоночного диска и, к сожалению, скончался, совершив суицид.

Отдел кадров так и не смог сообщить, чем занимался Гуннар Бьёрк в 1991 году. Сведения имели гриф секретности даже для сотрудников ГПУ/Без. Впрочем, ситуация вполне стандартная.

То, что Лисбет Саландер в 1991 году проживала на Лундагатан, а последующие два года провела в детской психиатрической клинике Святого Стефана, удалось выяснить сразу. По крайней мере, содержание отчета в этом плане не противоречило реальности.

Психиатра Петера Телеборьяна многие знали, он часто выступал по телевидению. В 1991 году специалист работал в клинике Святого Стефана, а сейчас занимал должность главного врача.

Моника Фигуэрола долго размышляла над отчетом. А потом позвонила заместителю начальника отдела кадров.

– У меня тут возник серьезный вопрос, – сказала она.

– Какой?

– Мы в Отделе защиты конституции проводим исследование, и нам нужны кое-какие сведения о психической стабильности и общем психическом здоровье. Необходимо проконсультироваться с психиатром или другим специалистом, имеющим право доступа к секретной информации. Мне рекомендовали доктора Петера Телеборьяна, и я хотела бы знать, могу ли к нему обратиться.

Прошло несколько минут, прежде чем она получила ответ.

– Доктор Петер Телеборьян несколько раз привлекался у нас в качестве внештатного консультанта. Он имеет допуск к секретным материалам, и вы можете в общих чертах обсудить с ним засекреченную информацию. Но для того, чтобы обратиться к нему, вы должны выполнить бюрократическую процедуру: получить согласие своего начальника и послать формальный запрос на разрешение проконсультироваться с доктором Петером Телеборьяном.

Моника даже слегка вздрогнула. Она разведала то, что могло быть известно лишь очень ограниченному кругу лиц: Петер Телеборьян имел дела с ГПУ/Без. Тем самым достоверность отчета хотя бы частично подтверждалась.

Фигуэрола отложила в сторону отчет и приступила к изучению других фактов, которыми ее снабдил Торстен Эдклинт. Она углубилась в сделанные Кристером Мальмом снимки двух типов, которые, как утверждалось, не далее как первого мая преследовали Микаэля Блумквиста от кафе «Копакабана».

Проверив автомобильную базу данных, Моника убедилась, что Йоран Мортенссон тоже существует в действительности и владеет автомобилем «вольво» серого цвета с указанным регистрационным номером. Потом в отделе кадров Службы безопасности ей подтвердили, что он является сотрудником ГПУ/Без. Даже самая поверхностная проверка показывала, что и эта информация, похоже, верна.

Сердце Моники ёкнуло еще раз.

Йоран Мортенссон работал в отделе личной охраны на должности телохранителя и входил в команду сотрудников, неоднократно обеспечивавших безопасность премьер-министра. Несколько недель назад его временно перевели в отдел контрразведки. От служебных обязанностей его освободили 10 апреля, через несколько дней после того, как Александра Залаченко и Лисбет Саландер доставили в Сальгренскую больницу. Правда, в подобных временных перемещениях не было ничего экстремального, если для выполнения каких-то срочных заданий не хватало сотрудников.

Затем Фигуэрола позвонила заместителю начальника отдела контрразведки, которого знала лично, поскольку недолгое время работала у него в отделе. Она спросила, занят ли Йоран Мортенссон чем-то важным или его можно пригласить для проведения расследования в Отдел защиты конституции.

Заместитель начальника контрразведки удивился. Вероятно, Монику Фигуэролу неверно информировали. Йорана Мортенссона из отдела личной охраны в контрразведку никто не переводил. Увы.

Положив трубку, Моника еще пару минут смотрела на телефон. В личной охране считали, что Мортенссона перевели в контрразведку. Контрразведка это отрицала. Такие перемещения обычно должны рассматриваться и одобряться начальником канцелярии. Моника потянулась к трубке, чтобы позвонить начальнику канцелярии, но остановилась. Отдел личной охраны мог перевести Мортенссона только с одобрения начальника канцелярии. Но в контрразведке Мортенссона нет, и начальник канцелярии не может об этом не знать. А если он переведен в какой-то другой отдел, который следит за Микаэлем Блумквистом, то начальник канцелярии непременно должен быть в курсе.

Торстен Эдклинт велел ей следить, чтобы не пошли круги по воде. А позвонить начальнику канцелярии означало бы швырнуть огромный камень в маленький пруд.

В половине одиннадцатого утра, в понедельник, усаживаясь за свой письменный стол в стеклянной клетке, Эрика Бергер вздохнула с облегчением. Ей очень хотелось выпить свежего горячего кофе из автомата. Первые два часа рабочего дня она провела на двух собраниях. Сначала – на пятнадцатиминутной утренней летучке, на которой ответственный секретарь редакции Петер Фредрикссон наметил основные направления работы на день. Поскольку Эрика не доверяла Андерсу Хольму, ей все больше приходилось полагаться на мнение Фредрикссона.

А потом она провела целый час с председателем правления Магнусом Боргшё, начальником финансового отдела «Свенска моргонпостен» Кристером Сельбергом и директором по маркетингу Ульфом Флудином. Совещание было посвящено ухудшающейся ситуации на рекламном рынке и снижению объемов розничных продаж. Главный маркетолог и начальник финансового отдела считали, что необходимо срочно принять меры для того, чтобы минимизировать потери.

– В первом квартале мы справились с проблемой благодаря временному подъему рекламного рынка и тому, что в конце года двое сотрудников ушли на пенсию. Их должности остались вакантны, – сказал Ульф Флудин. – Данный квартал мы, вероятно, закончим с незначительным минусом. Однако нет никаких сомнений в том, что бесплатные газеты «Метро» и «Стокгольм-Сити» будут по-прежнему поглощать столичный рекламный рынок. Нам ничего не остается, кроме как прогнозировать откровенный дефицит в третьем квартале.

– Что мы может противопоставить? – спросил Боргшё.

– Единственная возможная альтернатива – сокращения. Мы никого не сокращали с две тысячи второго года. Но, по моим подсчетам, до конца года нам необходимо сократить десять ставок.

– И какие же именно ставки? – поинтересовалась Эрика Бергер.

– Нам придется урезать отовсюду и понемногу, сокращая по должности в разных подразделениях. Например, в спортивной редакции сейчас шесть с половиной ставок. А нам придется сократить их до пяти.

– Если я правильно понимаю, спортивная редакция уже сейчас работает из последних сил. Это означает, что нам придется сократить спортивные полосы в целом.

Флудин пожал плечами.

– Я не против обсудить и более удачные предложения.

– Более удачных предложений у меня нет, но принцип таков: если мы сократим персонал, значит, нам придется сократить количество полос, а если мы сделаем газету тоньше, то у нас снизится количество читателей и, тем самым, количество рекламодателей.

– Вечный замкнутый круг, – сказал начальник финансового отдела Сельберг.

– Меня взяли на работу с тем, чтобы предотвратить подобный сценарий. Это означает, что я должна полностью изменить облик газеты и сделать ее более привлекательной для читателей. Но если сокращать персонал, то эта задача окажется невыполнимой.

Эрика обратилась к Боргшё:

– Как долго газета может прожить в условиях стресса? Какой дефицит мы можем себе позволить, пока ситуация не изменится?

Боргшё напрягся.

– С начала девяностых годов газета поглотила значительную часть своих прежних накоплений. За последние десять лет наш портфель акций потерял в цене примерно тридцать процентов. Бо́льшая часть этих фондов инвестирована в компьютерную технику. То есть фактически у нас катастрофические потери.