Стиг Ларссон – Девушка, которая взрывала воздушные замки (страница 52)
– По условиям моего контракта с «Миллениумом» я не могу разглашать сведения, известные мне о деле Саландер. Вместе с тем я являюсь главным редактором газеты, которая может проиграть профессиональный забег, поскольку не обладает имеющейся у меня информацией.
– Вот как…
– А этого допускать нельзя. Ситуация просто уникальная и касается исключительно Саландер. Поэтому я решила выбрать репортера, которому буду помогать двигаться в нужном направлении, чтобы публикация «Миллениума» не застала нас врасплох.
– А вы думаете, что «Миллениум» опубликует о Саландер что-нибудь неожиданное?
– Я не думаю, я знаю. «Миллениум» придерживает сенсацию, которая перевернет всю историю Саландер с ног на голову. И я просто не нахожу себе места от того, что не могу дать этому материалу ход. Однако делать нечего…
– Но вы утверждаете, что снимете мой текст, поскольку знаете, что он не соответствует… То есть тем самым вы утверждаете, что в материале имеется нечто такое, что упустили все остальные журналисты?
– Точно.
– Извините, но трудно поверить в то, что все шведские массмедиа угодили в такую ловушку…
– Лисбет Саландер стала объектом массированной кампании в СМИ. А в таких случаях стандартные правила перестают действовать, и в прессу может попасть любая «утка».
– То есть вы хотите сказать, что Саландер совсем не такая, какой ее изображают?
– Попробуйте представить себе, что она не виновата в том, в чем ее обвиняют, и что ее образ, созданный прессой, – просто фейк, и что тут задействованы совсем другие силы, чем те, о которых нам пока известно.
– Вы уверены в том, что говорите?
Эрика Бергер кивнула.
– И, следовательно, то, что я пытался опубликовать, является просто продолжением кампании против нее?
– Именно.
– Но вы не можете открыть карты?
– Не могу.
Юханнес Фриск всерьез призадумался. Эрика Бергер ждала его реакции.
– О’кей… Что я должен сделать?
– Возвращайтесь на свое рабочее место и начинайте размышлять над другой версией. И не торопитесь; я бы хотела иметь возможность непосредственно перед началом судебного процесса опубликовать развернутый материал – пусть даже на целую полосу, – где будут проанализированы разные утверждения, высказанные в адрес Лисбет Саландер. Начните с прочтения всех газетных и журнальных статей и составьте перечень всего, что о ней говорили. И тестируйте каждое отдельное утверждение «сывороткой правды».
– Ага…
– Ваше журналистское «я» должно быть начеку, кто распространяет сведения, почему и в чьих интересах.
– Но к началу суда меня в «Свенска моргонпостен», вероятно, уже не будет. Как уже говорил, я работаю последнюю неделю.
Эрика вытащила пластиковую папку из ящика письменного стола и положила перед Юханнесом Фриском листок бумаги.
– Я решила продлить срок вашего контракта на три месяца. Вы дорабатываете неделю на прежней должности, а в понедельник являетесь сюда.
– Ага…
– Если, конечно, вы хотите продолжать сотрудничать с «Свенска моргонпостен».
– Я бы очень хотел.
– Мы с вами подпишем контракт на выполнение исследовательской работы, выходящей за рамки обычной редакционной деятельности. Подчиняться вы будете непосредственно мне. А затем начнете собирать для «Свенска моргонпостен» материал о процессе над Саландер.
– Шефу информационного отдела это не понравится…
– По поводу Хольма не волнуйтесь. Я уже побеседовала с шефом юридической редакции и договорилась… Проблем возникнуть не должно. Но вы должны проводить исследования в тени, а не для сводок новостей. Это вас устроит?
– Супер.
– Ну и отлично… тогда всё. До встречи в понедельник.
Эрика выпроводила его из стеклянной клетки.
Подняв взгляд, она увидела, что с другой стороны центральной стойки за ней наблюдает Андерс Хольм. Он сразу опустил глаза и притворился, что не смотрит на нее.
Глава 11
В пятницу утром по дороге из редакции «Миллениума» к старому дому Лисбет Саландер на Лундагатане Микаэль Блумквист тщательно проверил, нет ли за ним слежки. Он собирался ехать в Гётеборг – на встречу с Идрисом Хиди. Надо обеспечить надежный вид транспорта и уехать незамеченным, не оставив никаких следов. Поезд Микаэль сразу отверг, поскольку не хотел использовать кредитную карточку. Обычно он одалживал машину у Эрики Бергер, но теперь лишился этой возможности. Блумквист размышлял, не попросить ли ему Хенри Кортеса или кого-нибудь другого взять машину напрокат, но в этом случае пришлось бы заполнять какие-нибудь документы.
В конце концов его осенило. В банкомате на Гётгатан он обналичил довольно крупную сумму денег и дошел до старого дома Лисбет. Здесь с марта стояла брошенная ею темно-красная «хонда». Дверцу Микаэль открыл ключами самой хозяйки. Он проверил приборы и убедился, что бензобак наполовину полон. Затем тронулся с места и через мост Лильехольмсбрун отправился в сторону дороги Е4.
В 14.50 Блумквист припарковался в Гётеборге, на маленькой улочке, неподалеку от Авеню. Затем заскочил в первое попавшееся по пути кафе и пообедал. В 16.10 он сел в трамвай, идущий в Ангеред, и доехал до центра. Довольно долго – минут двадцать – искал адрес Идриса Хиди. В конце концов Микаэль явился на встречу примерно с десятиминутным опозданием.
Идрис Хиди хромал. Он открыл дверь, пожал Блумквисту руку и пригласил его в гостиную, обставленную по-спартански. На комоде, возле стола, за который он предложил Микаэлю сесть, стояла дюжина фотографий в рамочках. Журналист начал их изучать.
– Это мои родные, – сказал Идрис Хиди.
Говорил хозяин дома с сильным акцентом, и Микаэль решил про себя, что он провалился бы на языковом тесте, который предлагала проводить Народная партия.
– Это ваши братья?
– Моих двух братьев – они крайние слева – Саддам Хусейн убил в восьмидесятые годы, так же как и отца, он – в центре. Братьев отца тоже убил Саддам – в девяностых. Мама умерла в двухтысячном году. Мои три сестры живы. Они проживают за границей. Две – в Сирии, а младшая сестра – в Мадриде.
Микаэль кивнул.
Идрис Хиди налил ему кофе по-турецки.
– Курдо Бакси передавал вам привет.
Идрис Хиди кивнул.
– Он объяснил вам, что мне надо?
– Курдо сказал только, что вы хотите предложить мне работу, но какую именно, не уточнил. Разрешите мне сразу предупредить, что я не берусь за работу, в которой есть что-либо противозаконное. Я не могу позволить себе оказаться замешанным в чем-то подобном.
– В том, что я хотел бы вам предложить, нет ничего противозаконного, но возможно, моя просьба покажется вам необычной. Сама работа займет примерно пару недель, и задание должно выполняться ежедневно. С другой стороны, оно займет у вас примерно минуту в день. За это я готов платить вам тысячу крон в неделю. Деньги вы получите прямо в руки, они из моего кармана и через налоговые инстанции проводиться не будут.
– Понятно. Что я должен делать?
– Вы ведь работаете уборщиком в Сальгренской больнице?
Идрис Хиди снова кивнул.
– Одно из ваших рабочих заданий заключается в том, чтобы каждый день – или, если я правильно понял, шесть дней в неделю – убирать в коридоре 11-С, расположенном в отделении интенсивной терапии.
Идрис Хиди опять кивнул.
– Вот что я хочу, чтобы вы делали…
Микаэль Блумквист склонился над столом и изложил свою просьбу.
Прокурор Рикард Экстрём задумчиво разглядывал посетителя. Он в третий раз встречался с комиссаром Георгом Нюстрёмом. Морщинистое лицо последнего обрамляли короткие седые волосы. В первый раз тот посетил его сразу после убийства Залаченко и предъявил удостоверение, подтверждавшее, что он работает в ГПУ/Без. Они довольно долго беседовали, и говорили чуть ли не шепотом.
– Для меня важно, чтобы вы поняли – я ни в коем случае не пытаюсь повлиять на то, как вы будете действовать или как вам следует выполнять ваши обязанности, – заявил Нюстрём.
Экстрём кивнул.
– Я подчеркиваю, что вы ни при каких обстоятельствах не должны предавать огласке полученные от меня сведения.
– Понимаю, – ответил Экстрём.
Хотя, честно говоря, он толком ничего не понял, но не хотел в этом признаваться и задавать слишком много вопросов. Выглядеть идиотом ему не хотелось. Экстрём усвоил, что дело Залаченко требует особой деликатности и что визиты Нюстрёма носят неформальный характер, но они санкционированы высокопоставленными лицами из Службы государственной безопасности.