Стиг Ларссон – Девушка, которая взрывала воздушные замки (страница 38)

– Я должен задать вам несколько вопросов.

– Задавайте.

– Вы можете рассказать, что произошло?

Анника Джаннини описала все эпизоды, что она пережила и как действовала – до того момента, как они с Лисбет Саландер забаррикадировались в туалете.

Погрузившись в размышления, Эрландер покосился на Лисбет, а потом – снова на ее адвоката.

– Значит, вы полагаете, что он подходил к этой комнате?

– Я слышала, как он пытался нажать на ручку двери.

– Вы в этом уверены? Когда человек напуган и взволнован, он подвержен панике.

– Я его слышала. Он меня увидел и направил на меня пистолет.

– Думаете, он пытался убить и вас?

– Не знаю. Я убрала голову и заблокировала дверь.

– Вы просто молодец. И вы молодец еще и потому, что перенесли свою клиентку в туалет. Дверь в палату такая хлипкая, что, если б он начал стрелять, пули, вероятно, прошили бы ее насквозь. Я просто пытаюсь понять, нападал ли он лично на вас или только отреагировал на то, что вы на него смотрели. Вы ведь оказались к нему ближе всех.

– Так оно и было.

– Вам показалось, что он вас знает или, может быть, вдруг вспомнил?

– Нет, вряд ли.

– Может быть, он видел ваши фотографии в газетах? Ведь вас цитировали в связи со многими громкими делами.

– Возможно. Я не могу этого отрицать.

– А раньше вы его никогда не видели?

– Я видела его в лифте, когда поднималась сюда.

– Вот как! Вы с ним разговаривали?

– Нет. Просто я задержала на нем взгляд… возможно, всего на полсекунды. В одной руке он держал букет цветов, а в другой – портфель.

– Вы встречались с ним взглядом?

– Нет. Он смотрел прямо перед собой.

– Он зашел в лифт первым или после вас?

Анника задумалась.

– Мы зашли, вроде бы, одновременно.

– У него был растерянный вид или…

– Нет. Он просто стоял и держал цветы.

– А что произошло потом?

– Я вышла из лифта. Он тоже сразу вышел, и я пошла к своей клиентке.

– Вы прошли прямо сюда?

– Да. Вернее, нет, не совсем. Я сначала подошла к дежурной и предъявила удостоверение. Ведь прокурор распорядился не допускать к моей клиентке посетителей.

– А где же в этот момент он находился?

Анника Джаннини поколебалась.

– Не могу точно сказать. Думаю, он следовал за мной. Да, погодите-ка… Из лифта он вышел первым, но остановился и придержал мне дверь. Не могу поклясться, но думаю, что он тоже прошел к дежурной. Просто я его опередила.

«Какой вежливый пенсионер-убийца», – подумал Эрландер.

– Да, он подошел к дежурной, – подтвердил полицейский. – Поговорил с медсестрой и передал ей цветы. Значит, вы этого не видели?

– Нет. Я ничего такого не помню.

Маркус Эрландер задумался, но так и не нашелся, что бы еще спросить. Что-то не давало ему покоя. Подобное чувство ему доводилось уже испытывать ранее, и он научился истолковывать его как сигнал от интуиции.

Убийцей оказался семидесятивосьмилетний Эверт Гульберг, бывший аудитор, который, возможно, еще консультировал фирмы по налоговым вопросам. Человек почтенного возраста. СЭПО только что инициировало в отношении него предварительное следствие, поскольку он оказался тем самым психом, рассылавшим письма с угрозами разным знаменитостям.

По опыту работы в полиции Эрландер знал, что на свете есть множество психопатов – они одержимы маниакальными идеями, они преследуют знаменитостей, пытаются добиться их любви и даже селятся в лесу рядом с их виллами. А когда любовь остается безответной, она может быстро трансформироваться в агрессию и ненависть. Ему попадались сталкеры – они приезжали из Германии и Италии, чтобы преследовать молодую певицу из популярной поп-группы. Но когда она отказывалась незамедлительно контактировать с ними, они буквально зверели. Он видел рьяных борцов с властями, которые крайне агрессивно реагировали на несправедливости, реальные и мнимые. Среди них попадались и откровенные психопаты, и типы, помешанные на конспиративных теориях, утратившие связи с реальным миром.

Но некоторые из этих психов способны переходить от фантазий к действиям. И тому немало примеров. Разве убийство Анны Линд[32] не было делом рук маньяка? Однозначного ответа на этот вопрос не было и нет.

Однако инспектор уголовной полиции Маркус Эрландер не мог смириться с тем, что психически ущербный бывший аудитор – или кем бы он там, черт подери, ни был – преспокойно заходит в Сальгренскую больницу с букетом в одной руке и пистолетом в другой, и казнит того, кто являлся объектом полицейского расследования – его расследования. Человека, который в официальном регистре значился как Карл Аксель Бодин, но, по сведениям Микаэля Блумквиста, носил фамилию Залаченко и был предателем, перебежчиком, русским агентом и убийцей.

В лучшем случае Залаченко являлся свидетелем, а в худшем – был причастен к целой серии убийств. Эрландеру дважды удалось коротко допросить его, и оба раза он ни на секунду не поверил его заверениям в невиновности.

И вот теперь убийца проявил интерес к Лисбет Саландер – или, по крайней мере, к ее адвокату – и попробовал ворваться к ней в палату. А потом совершил попытку самоубийства, выстрелив себе в голову. Если верить врачам, сейчас он пребывал в критическом состоянии, так что спасти его вряд ли удастся. И пусть его плоть еще сопротивляется неизбежному исходу, есть основания полагать, что предстать перед судьей Эверту Гульбергу не суждено.

С подобным положением дел Маркус Эрландер никак не мог смириться. Хотя у него не было никаких доказательств того, что выстрелы Гульберга преследовали какие-то иные цели. Но в любом случае, он предпочел больше не рисковать.

– Я решил, что Лисбет Саландер надо перевести в другую палату. – Он посмотрел на Аннику. – Там, в отсеке, справа от дежурной, есть палата, которая с точки зрения безопасности гораздо надежнее этой. За ней будут круглосуточно наблюдать с дежурного поста и из комнаты медсестер. Запрет на посещение распространяется на всех, кроме вас. К вашей клиентке смогут заходить только врачи и сестры Сальгренской больницы, и лица, получившие специальное разрешение. Я прослежу за тем, чтобы возле ее палаты установили круглосуточное наблюдение.

– Вы думаете, ей что-то угрожает?

– У меня нет никаких сведений о том, что кто-то или что-то ей угрожает. Но в данном случае я бы не хотел рисковать.

Лисбет Саландер внимательно слушала разговор между адвокатом и одним из своих извечных врагов – полицейским. Ей понравилось, что Анника Джаннини отвечает так точно, внятно и детально, а еще больше понравилась способность адвоката действовать хладнокровно и не поддаваться эмоциям.

С того самого момента, как Анника схватила ее и перенесла из постели в туалет, у Лисбет страшно болела голова. Ей хотелось как можно меньше и реже соприкасаться с персоналом – она не любила просить о помощи или проявлять слабость. Но голова болела так сильно, что Лисбет было трудно сколько-нибудь разумно мыслить. Так что она протянула руку и позвонила медсестре.

Анника Джаннини планировала свой визит в Гётеборг как пролог к долгосрочному проекту. Она хотела познакомиться с Лисбет Саландер, справиться о ее истинном состоянии и набросать примерный стратегический план защиты, который они с Микаэлем наметили накануне будущего судебного процесса. Поначалу Анника предполагала вернуться в Стокгольм тем же вечером, но драматические события в Сальгренской больнице не позволили ей поговорить с Лисбет. Врачи считали ее состояние стабильным, но клиентка оказалась в гораздо более плачевной ситуации, чем думала Анника: ее мучили головные боли и высокая температура. И врач по имени Хелена Эндрин была вынуждена прописать ей сильные болеутоляющие средства, антибиотики и покой. Как только клиентку перевели в новую палату и полицейский заступил на дежурство у дверей, Аннику, соответственно, выставили.

Поворчав, она посмотрела на часы – была уже половина пятого. Она не знала, что ей делать, – можно было поехать домой в Стокгольм, но тогда, если клиентке станет лучше, придется утренним поездом снова ехать сюда. Можно переночевать здесь, но в этом случает существует риск напрасно потерять время, если Лисбет завтра не сможет принимать посетителей. Гостиницу Анника не заказывала – она старалась экономить средства своим клиенткам, как правило, женщинам, не слишком преуспевающим. Сначала она позвонила домой, а затем Лиллиан Юсефссон – своей коллеге, адвокату, члену Общества помощи женщинам и старой институтской подруге. Они не встречались два года и немного пощебетали, прежде чем Анника начала излагать свою просьбу.

– Я в Гётеборге, – сказала Анника. – Собиралась уехать вечером домой, но сегодня произошли некоторые события, и в связи с ними мне придется здесь заночевать. Ничего, если я заявлюсь к тебе непрошеным гостем?

– Как здорово! Конечно, заявляйся. Мы же не виделись целую вечность.

– А я не помешаю?

– Разумеется, нет. Я переехала и теперь живу на улице, пересекающей Линнегатан. У меня есть комната для гостей. Мы сможем вечером отправиться в ресторан и поболтать.

– Если у меня хватит сил, – сказала Анника. – В котором часу тебе будет удобно?

Они договорились, что Анника подойдет к шести.

Доехав на автобусе до Линнегатан, Анника провела следующий час в греческом ресторане, где заказала шашлык с салатом, поскольку страшно проголодалась, а потом долго сидела, размышляя над событиями минувшего дня. После выброса дозы адреналина ее начало слегка трясти, но она все же осталась довольна тем, что в момент опасности действовала без колебаний, эффективно и по-деловому, и сумела оперативно отреагировать на угрозу. В целом она осталась довольна собой.