Стиг Ларссон – Девушка, которая взрывала воздушные замки (страница 21)
– Но Джаннини – не адвокат по уголовным делам, она защищает права женщин. Я однажды слушала ее лекцию, она профессионал высокого класса, но совершенно не годится для этого случая.
– Это все на усмотрение Саландер.
– Возможно, мне придется опротестовать кандидатуру адвоката в суде. Даже в интересах самой Саландер, ей нужен настоящий защитник, а не какая-то знаменитость, которая пиарит себя. К тому же Саландер признана недееспособной. Даже не знаю, как лучше поступить…
– Что будем делать?
Агнета Йеварс задумалась.
– Получается сплошная неразбериха. Даже непонятно, кто в конце концов будет заниматься этим делом… Возможно, его передадут в Стокгольм, Экстрёму. Но адвокат ей в любом случае необходим… Ну, хорошо, спросите у нее, согласна ли она, чтобы ее защищала Джаннини.
Вернувшись домой около пяти вечера, Микаэль включил компьютер и вернулся к тому тексту, который он начал писать в гостинице в Гётеборге. Журналист просидел за работой семь часов и только после этого обнаружил, что в статье есть белые пятна. Придется расследовать еще некоторые эпизоды. Имеющиеся документы не давали ответа на вопрос, кто же именно из СЭПО помимо Гуннара Бьёрка принимал участие в заточении Лисбет Саландер в сумасшедший дом. Для него так и оставалось неясным, какие отношения связывают Бьёрка и психиатра Петера Телеборьяна.
Около полуночи Микаэль выключил компьютер и лег в постель. Впервые за много недель он почувствовал, что может расслабиться и спокойно поспать. Теперь всё под контролем. И хотя ему еще придется ответить на массу вопросов, уже имеющихся у него материалов достаточно, чтобы вызвать шквал эмоций в массмедиа.
Ему захотелось немедленно позвонить Эрике Бергер и поделиться новостями, но он вспомнил, что она больше не работает в «Миллениуме».
Спать ему расхотелось.
С поезда, прибывшего на Стокгольмский центральный вокзал из Гётеборга в 19.30, осторожно выполз тип с коричневым портфелем и немного постоял посреди толпы, чтобы сориентироваться. Он выехал из Лахольма в начале девятого утра, а когда прибыл в Гётеборг, то сделал небольшую остановку, чтобы пообедать со старым приятелем, а затем продолжил путь в Стокгольм. В столице он не был два года, и вообще не планировал снова приезжать сюда. И хотя прожил здесь бо́льшую часть своей профессиональной жизни, он всегда чувствовал себя в Стокгольме заморской птицей, а после выхода на пенсию это чувство с каждым визитом только усиливалось.
Мужчина медленно двинулся через вокзал, купил вечерние газеты и два банана в киоске «Пресс-бюро», и задумчиво посмотрел вслед поспешно проследовавшим мимо него двум мусульманкам в паранджах. Против женщин в парандже он ничего не имел. Какое ему дело до того, что людям нравится странно одеваться? Впрочем, то, что им непременно понадобилось так странно одеваться посреди Стокгольма, его все-таки немного задевало.
Мужчина прошел метров триста до гостиницы «Фрейс-отель», расположенной на Васагатан, рядом со старинным зданием почты. Теперь во время своих редких визитов в Стокгольм он всегда останавливался именно в этой гостинице – и в центре, и вполне уютно. Кроме того, дешево, что немаловажно для него, поскольку поездку он оплачивал сам. Номер он забронировал днем раньше, представившись Эвертом Гульбергом.
Поднявшись в номер, мужчина сразу отправился в туалет. В его возрасте уже приходилось часто посещать это заведение. Уже много лет ему не удавалось спать беззаботно и беспробудно.
Выйдя из туалета, он снял шляпу – темно-зеленую английскую фетровую шляпу с маленькими полями, и ослабил узел галстука. Со своим ростом сто восемьдесят четыре сантиметра и весом шестьдесят восемь килограммов он отличался худобой и хрупким телосложением. На нем был пиджак в мелкую клеточку и темно-синие брюки. Мужчина открыл коричневый портфель, достал две рубашки, запасной галстук и белье и выложил их в стоящий в номере комод. Затем повесил пальто и пиджак на плечики, в шкафу, за дверью в комнату.
Еще слишком рано, чтобы лечь спать, но слишком поздно, чтобы отправиться на вечернюю прогулку, которая, впрочем, едва ли доставила бы ему удовольствие. Он уселся в кресло – непременную принадлежность гостиничного номера, и огляделся. Включил телевизор, но при этом убрал громкость до нуля. Хотел было позвонить на ресепшен и заказать кофе, но решил, что слишком поздно. Вместо этого открыл бар и плеснул себе в бокал из миниатюрной бутылочки виски «Джонни Уокер», слегка разбавив водой. Затем взялся за вечерние газеты и внимательно прочитал всю хронику погони за Рональдом Нидерманом и репортажи о деле Лисбет Саландер. Через некоторое время он достал блокнот в кожаном переплете и кое-что записал.
Бывшему начальнику отдела Службы государственной безопасности Эверту Гульбергу было семьдесят восемь лет, и последние четырнадцать лет он официально числился на пенсии. Но шпионы бывшими не бывают – они просто уходят в тень.
Гульбергу исполнилось девятнадцать лет, когда закончилась война. Его привлекала карьера на флоте. Он отслужил в армии помощником командира и его отправили получать офицерское образование. Традиционно после учебы всех посылали на флот, но его распределили в Карлскруну[15] разведчиком-сигнальщиком при разведывательном управлении флота. Эверт, конечно, понимал, что в задачи радиотехнической разведки входит следить за тем, что происходит по другую сторону Балтийского моря. Работа показалась ему скучной и неинтересной, но в военной школе переводчиков он выучил русский и польский языки. Благодаря знанию этих языков, в 1950 году его перевели в Службу государственной безопасности. В то время третье подразделение Государственного полицейского управления возглавлял гламурный и корректный Георг Тулин. Когда Эверт Гульберг начинал там служить, совокупный бюджет тайной полиции не превышал 2,7 миллиона крон, а число сотрудников составляло девяносто шесть человек. Когда он в 1992 году оформил пенсию, бюджет Службы государственной безопасности превышал 350 миллионов крон, и даже он точно не знал, сколько сотрудников насчитывается в «Фирме».
Так Гульберг и провел свою жизнь на тайной службе – то ли Его Величеству, то ли социал-демократическому «народному дому». В этом и заключалась ирония судьбы, поскольку на каждых выборах он фанатично голосовал за Умеренную коалиционную партию. И только в 1991 году сознательно проголосовал против нее, поскольку считал Карла Бильдта[16] реальной политической катастрофой. В тот год Гульберг от отчаяния отдал свой голос за Ингвара Карлссона[17]. Годы правления «лучшего правительства» Швеции оправдали его худшие опасения. Правительство, возглавляемое Умеренной коалиционной партией, пришло к власти в период коллапса Советского Союза. И, по мнению Гульберга, едва ли можно было представить себе режим, хуже подготовленный к использованию возникших на восточном направлении новых политических шансов для использования искусства шпионажа. Напротив, правительство Бильдта из соображений экономии сократило «советский» отдел и сосредоточилось на международных распрях в Боснии и Сербии – можно подумать, что Сербия когда-нибудь представляла угрозу для Швеции. В результате профессиональных информаторов в Москву так и не внедрили. А когда климат снова похолодеет, что, согласно Гульбергу, неизбежно, к Службе безопасности и военному разведывательному управлению опять станут предъявлять непомерные политические требования, словно они могут как волшебники, при необходимости, наколдовать агентов.
Первые два года работы в русском отделе третьего подразделения Государственного полицейского управления Гульберг провел за письменным столом. Он получил чин капитана и затем начал постепенно изучать обстановку на месте. В 1952–1953 годах он занимал должность атташе по вопросам авиации при шведском посольстве в Москве. Любопытно, что он шел по стопам другого известного шпиона – несколькими годами раньше в его должности работал легендарный полковник ВВС Стиг Веннерстрём[18].
Вернувшись в Швецию, Гульберг служил в контрразведке и через десять лет оказался одним из тех относительно молодых сотрудников Службы безопасности, которые под оперативным руководством Отто Даниэльссона арестовывали Веннерстрёма и сопровождали его к месту пожизненного заключения – в тюрьму Лонгхольмен.
Когда в 1964 году, при Пере Гуннаре Винге, тайную полицию реорганизовали в отдел безопасности Государственного полицейского управления, ГПУ/Безопасность, началось расширение штатов. Гульберг к тому времени проработал в Службе безопасности четырнадцать лет и считался одним из самых доверенных и надежных ветеранов.
Он ни при каких обстоятельствах не называл Службу государственной безопасности СЭПО, используя в формальной обстановке наименование ГПУ/Без, а в неформальной – только Без. Среди коллег Гульберг мог также упомянуть место своей работы как «Предприятие», или «Фирму», или попросту «Отдел», но только не СЭПО. Причина была проста. На протяжении многих лет «Фирма» занималась так называемым персональным контролем, то есть проверкой и регистрацией шведских граждан, которых подозревали в коммунистических и предательских взглядах. Понятия «коммунист» и «изменник родины» употреблялись в «Фирме» как синонимы. Ставшее впоследствии популярным сокращение «СЭПО» было создано потенциально предательским коммунистическим журналом «Кларте»[19] как негативное обозначение полицейских – гонителей коммунистов. Естественно, ни Гульберг, ни кто-либо другой из ветеранов слово «СЭПО» не использовал. Он никак не мог понять, почему его бывший начальник П. Г. Винге назвал свои мемуары «Глава СЭПО 1962–1970 гг.».