Стиг Ларссон – Девушка, которая взрывала воздушные замки (страница 22)
На дальнейшую карьеру Гульберга оказала влияние реорганизация 1964 года.
Само по себе появление ГПУ/Без означало, что тайная полиция превращалась в современную полицейскую организацию, как об этом упоминалось в служебной записке Министерства юстиции. Соответственно, понадобилось изменить штатное расписание. Постоянно требовались новые сотрудники, и их нужно было все время проверять. Тем временем враг получил благоприятные возможности для внедрения своей агентуры. Это, в свою очередь, означало необходимость ужесточения внутреннего контроля – тайная полиция уже не могла больше оставаться неким внутренним клубом, состоявшим из отставных офицеров, где все друг друга знали и где протекция и знатные родители играли важную роль.
В 1963 году Гульберга перевели в другую структуру – вместо контрразведки он стал заниматься проверкой персонала, чему, после разоблачения Стига Веннерстрёма, придавалось особое значение. Именно в этот период взгляды населения стали предметом пристального изучения. И к концу 1960‑х годов уже были составлены досье примерно на триста тысяч шведских граждан с подозрительными политическими симпатиями. Но контроля за шведскими гражданами было недостаточно. Следовало оптимизировать систему внутренней безопасности ГПУ/Без.
Дело Веннерстрёма оказало деморализующий эффект на ряды тайной полиции. Если полковник из штаба обороны, к тому же советник правительства по вопросам, связанным с ядерным оружием и политикой безопасности, мог работать на русских, – то откуда было взяться уверенности в том, что русские не имели агента на столь же ключевой позиции в Службе государственной безопасности? Где гарантии, что начальники и руководители среднего звена «Фирмы» на самом деле не работают на русских? Иными словами: кто должен шпионить за шпионами?
В августе 1964 года Эверта Гульберга вызвали на вечернее совещание к заместителю руководителя Службы государственной безопасности, начальнику отдела Хансу Вильгельму Франке. Кроме него, в совещании участвовали два человека из руководства «Фирмы» – заместитель руководителя канцелярии и финансовый директор.
День еще не закончился, а жизнь Гульберга круто изменилась. Начальство избрало его для особой миссии. Он получил новую должность – начальника только что образованного отдела с рабочим названием «Спецсекция», сокращенно СС. Для начала Гульберг переименовал его в группу «Спецаналитиков», но и это название продержалось всего несколько минут – пока финансовый директор не заметил, что СА звучит, мягко говоря, не лучше, чем СС. Окончательно организацию решили назвать «Секция спецанализов», ССА, а в повседневной речи просто «Секция», в отличие от названий «Отдел» или «Фирма», подразумевавших Службу государственной безопасности в целом.
Идея создания «Секции» принадлежала Франке. Он называл ее последним рубежом обороны. По его замыслу, «Секция» должна была представлять собой суперзасекреченную структуру, размещенную на стратегически важных узлах «Фирмы», но абсолютно невидимую, не фигурирующую ни в служебных, ни в финансовых документах, чтобы ее невозможно было идентифицировать.
Миссия группы – блюсти безопасность нации.
Для осуществления своей идеи Франке обладал достаточной властью. Для создания скрытой структуры ему требовалась помощь финансового директора и руководителя канцелярии, но все трое были солдатами старой гвардии и соратниками по многочисленным разборкам с врагом.
В первый год структура состояла из Гульберга и троих специально отобранных сотрудников. За последующие десять лет «Секция» постепенно расширялась и достигла численности в одиннадцать человек, двое из которых были административными секретарями старой школы, а остальные – профессиональными охотниками за шпионами. Структура организации отличалась демократичностью: Гульберг – руководитель, остальные – сотрудники, почти ежедневно встречавшиеся со своим начальником. Эффективность работы ставилась выше престижа и бюрократических формальностей.
Формально Гульберг подчинялся целому ряду лиц, чей статус был ниже начальника канцелярии Службы безопасности, которому он должен был подавать ежемесячные отчеты. Но на практике Гульберг занимал уникальную позицию и был наделен экстраординарными полномочиями. Он, и только он, имел право принимать решение о контроле за верхушкой СЭПО. При желании Гульберг мог под лупой разглядывать жизнь самого Пера Гуннара Винге (что и было сделано в свое время). Он мог инициировать собственные расследования или прослушивание телефонов, не объясняя цели и не докладывая об этом начальству. Образцом для подражания ему служил легендарный американский шпион Джеймс Хесус Энглтон[20], занимавший аналогичную должность в ЦРУ, с которым ему даже довелось познакомиться лично.
В организационном плане «Секция» являлась микроструктурой внутри «Отдела», работавшей вне всей остальной Службы безопасности, над ней и параллельно с ней. Секция обрела даже географическую самостоятельность: у нее имелся офис на Кунгсхольмене, но из соображений безопасности на практике она работала в частной квартире из одиннадцати комнат, в районе Эстермальм. Квартиру перестроили в своеобразную крепость, которая никогда не оставалась без присмотра, поскольку в две ближайшие ко входу комнаты переехала на постоянное жительство преданная сотрудница, секретарь Элеанор Баденбринк. Она была бесценным кадром, и Гульберг питал к ней безграничное доверие.
Он со своими сотрудниками не фигурировал ни в каких формальных бумагах Службы безопасности, которые представлялись в Государственное полицейское управление или в Министерство юстиции. Их деятельность финансировалась из «специального фонда». Даже начальник ГПУ/Без ничего не знал о самых тайных из тайных агентах, которые занимались самыми щепетильными делами.
Итак, к сорока годам Гульберг занимал такую позицию, что мог, никому не отчитываясь, начинать расследования в отношении кого угодно.
Конечно, он с самого начала отдавал себе отчет в том, что положение «Секции спецанализов» уязвимо в политическом отношении. Их должностные обязанности не были четко определены, а документация велась весьма нерегулярно.
В сентябре 1964 года премьер-министр Таге Эрландер подписал директиву, согласно которой «Секции спецанализов» выделялись бюджетные средства, а ее задачи определялись как проведение расследований особо деликатного свойства, важных с точки зрения безопасности государства. Эту директиву приняли к сведению, наряду с двенадцатью подобными делами, о которых заместитель начальника ГПУ/Без Ханс Вильгельм Франке доложил на одном из вечерних совещаний. Документ сразу пометили грифом секретности и внесли в имеющую аналогичный гриф особую учетную книгу ГПУ/Без.
Подпись премьер-министра означала, что «Секция» обрела юридический статус. Ее первый годовой бюджет составлял всего 52 000 крон. Столь скромный бюджет сам Гульберг считал гениальным ходом – в результате старт «Секции» представал пустяковым делом. На практике же подпись премьер-министра означала, что тот одобрил идею создания группы, которая отвечала бы за «внутренний персональный контроль». Подпись могла, однако, означать и то, что премьер-министр не возражает против создания группы, которая отвечала бы за проверку «лиц, требовавших особо деликатного подхода» и за пределами Службы безопасности – например, самого премьер-министра. Последний момент как раз и мог стать потенциальным тормозом.
Эверт Гульберг отметил, что «Джонни Уокер» у него в бокале закончился. Особой склонности к алкоголю у него никогда не наблюдалось, но после долгого дня и долгого путешествия он решил, что на нынешнем этапе его жизни не имеет никакого значения, выпьет он один бокал виски или два. Так что вполне можно повторить, если уж на то пошло. Он налил себе еще порцию из миниатюрной бутылочки «Гленфиддик».
Самым деликатным из всего, чем ему пришлось заниматься, было, разумеется, дело Улофа Пальме.
День выборов 1976 года Гульберг запомнил от начала и до конца, в деталях и подробностях. Впервые в современной истории в Швеции к власти пришло буржуазное правительство. К сожалению, премьер-министром стал Турбьёрн Фельдин, а не Йёста Буман – выдвиженец старой закалки, который намного больше годился для этой должности. Но самое главное, Пальме потерпел поражение, и Гульберг мог теперь вздохнуть с облегчением.
Соответствовал ли Улоф Пальме должности премьер-министра или нет – эту тему очень любили обсуждать за обедом в самых тайных коридорах ГПУ/Без. В 1969 году Пера Гуннара Винге отправили в отставку после того, как тот обвинил Пальме в принадлежности к агентам влияния русской шпионской организации КГБ. Тогда в «Фирме» точку зрения Винге разделяли многие, но, к сожалению, во время своего визита в провинцию Норрботтен он рискнул открыто излагать свои взгляды в беседе с губернатором Рагнаром Лассинантти. Губернатор дважды вскинул брови, а затем проинформировал правительственную канцелярию. В результате чего Винге велели явиться для индивидуальной беседы.
К досаде Эверта Гульберга, вопрос о возможных контактах Пальме с советской разведкой так и остался без ответа. «Секция» любой ценой пыталась докопаться до истины и отыскать решающие улики,