Стиг Ларссон – Девушка, которая играла с огнем (страница 73)

– Бред! Лисбет, может быть, поумнее нас с вами.

– Она не закончила школу, и у нее нет табеля с оценками даже по чтению и письму.

– Лисбет Саландер читает и пишет намного лучше, чем я. А еще она любит сидеть и выводить математические формулы. Из алгебры. А я и понятия не имею, с чем ее едят, эту алгебру.

– Математические формулы?

– Это у нее хобби.

Бублански и Мудиг приумолкли.

– Хобби? – еще раз переспросил инспектор.

– Какие-то уравнения. Я даже не знаю, что обозначают те значки.

Бублански вздохнул.

– Работник социальной службы написал заключение после того, как ее задержали в Тантолундине в обществе пожилого мужчины, когда ей было семнадцать. Там дается понять, что она зарабатывала проституцией.

– Лисбет – проститутка? Бред собачий. Не знаю, где она работает сейчас, но нисколько не удивилась, когда узнала, что она работала на «Милтон секьюрити».

– А чем она зарабатывает? На что живет?

– Не знаю.

– Она лесбиянка?

– Нет. Мы занимались сексом, но это не значит, что она лесбиянка. Мне кажется, она и сама не знает, к кому у нее склонность. Я бы предположила, что она бисексуальна.

– А то, что вы пользовались наручниками и всяким таким… не значит ли, что у Лисбет Саландер садистские наклонности? Как на ваш взгляд?

– Мне кажется, в этом деле у вас недопонимание. Наручники используются при ролевой игре и не имеют отношения к садизму, насилию или агрессии. Это просто игра.

– А она когда-нибудь проявляла насилие по отношению к вам?

– Куда там. Это скорее у меня доминирующая роль в наших играх.

И Мириам Ву мило улыбнулась.

Собрание, проведенное в три часа дня, выявило первые серьезные разногласия в расследовании. Бублански подвел краткий итог достигнутого до сих пор, а затем заявил, что чувствует необходимость в расширении рамок следствия.

– С первого же дня мы сконцентрировали все усилия на поисках Лисбет Саландер. Подозрения к ней в высшей степени серьезны по объективным причинам, но наше представление о ней встает в серьезное противоречие с тем, что говорят о ней знающие ее лица. Ни Арманский, ни Блумквист, ни Мириам Ву не признаю́т, что она может быть психически больной убийцей. Поэтому я хочу, чтобы мы несколько расширили границы своих представлений и начали размышлять о двух совершенно разных преступниках или о возможности, что у Саландер был сообщник или что она лишь присутствовала при убийствах.

Предположение Бублански вызвало бурные дебаты, в которых непримиримыми оппонентами инспектора выступили Ханс Фасте и Сонни Боман из «Милтон секьюрити». Оба апеллировали к тому, что самое простое объяснение чаще всего оказывается правильным и что гипотеза об альтернативном подозреваемом попахивает конспирологией.

– Может быть, Саландер и не была одна в этом деле, но у нас нет абсолютно никаких следов соучастника.

– Можно, конечно, пойти по «полицейскому следу» Блумквиста, – кисло предложил Ханс Фасте.

Единственным, кто поддержал Бублански в этих дебатах, была Соня Мудиг. Курт Свенссон и Еркер довольствовались краткими замечаниями, а Никлас Эрикссон из «Милтон» молчал как рыба во время всей дискуссии. Наконец поднял руку прокурор Экстрём.

– Бублански, я правильно вас понял, что вы не собираетесь исключать Саландер из числа подозреваемых?

– Конечно нет. У нас же есть отпечатки ее пальцев. Но до сегодняшнего дня мы только и делали, что искали ее мотив, да так ничего и не придумали. Теперь я хочу, чтобы мы начали думать и в других направлениях. Может быть, было замечено несколько лиц? Может, как оно ни странно, это имеет отношение к книге о секс-торговле, которую писал Даг Свенссон? Блумквист прав, что несколько лиц в книге могли бы иметь мотив для убийства.

– И что вы хотите сделать? – спросил Экстрём.

– Хочу, чтобы два человека начали поиски других возможных убийц. Пусть этим займутся Соня и Никлас.

– Я? – удивленно переспросил Никлас Эрикссон.

Бублански решил, что тот подходит как самый молодой из группы и, возможно, самый способный к нестандартному мышлению.

– Ты будешь работать с Мудиг. Посмотрите снова всё, что имеется в нашем распоряжении, и попробуйте поискать что-то, что мы пропустили. Фасте, Курт Свенссон и Боман будут продолжать поиски Саландер. Это – главная задача.

– А что делать мне? – спросил Еркер Хольмберг.

– Занимайся адвокатом Бьюрманом. Еще раз осмотри его квартиру. Посмотри, не пропустили ли мы чего-то. Вопросы есть?

Вопросов не было.

– И еще. Мы не будем оповещать, что появилась Мириам Ву. Может быть, она еще что-нибудь сможет рассказать, а я не хочу, чтобы в нее вцепились журналисты.

Прокурор Экстрём объявил решение, что они все будут работать согласно плану Бублански.

– Что ж, – сказал Никлас Эрикссон, взглянув на Соню Мудиг, – раз ты из полиции, решай, что мы должны делать.

Они стояли в коридоре у конференц-зала.

– Мне кажется, надо еще раз переговорить с Микаэлем Блумквистом, – ответила она. – Но сначала я должна кое-что обсудить с Бублански. Сегодня у нас пятница, скоро конец рабочего дня. В субботу и воскресенье я выходная, так что приступим к работе в понедельник. Подумай в выходные над материалом расследования.

Попрощавшись, Соня пошла к Бублански, который в этот момент прощался с прокурором Экстрёмом.

– Можно к вам на минутку?

– Садись.

– Я так обозлилась на Фасте, что была просто вне себя.

– Он сказал, что ты его ударила. Я так понял, что у вас что-то случилось, потому и пришел к вам с Ву извиниться.

– Он утверждал, что я хочу остаться наедине с Мириам Ву, потому что «тащусь» от нее.

– Я думаю, что не слышал этого, но могу классифицировать это как оскорбление сексуальными домогательствами. Будешь писать заявление?

– Нет, он уже получил от меня плюху, с него достаточно.

– Ладно. Я рассматриваю это как провокацию с его стороны.

– А то как же!

– У Ханса Фасте трудности с сильными женщинами.

– Это заметно.

– А ты женщина сильная и отменный полицейский.

– Спасибо.

– Но лучше бы тебе не распускать руки с коллегами.

– Это больше не повторится. Я пока что не успела просмотреть письменный стол Дага Свенссона в «Миллениуме».

– С этим мы и так затянули. Иди лучше домой, отдохни, а в понедельник мы займемся этим с новыми силами.

Николас Эрикссон остановился у Центрального вокзала и выпил кофе в «Джордже». Теперь он совсем пал духом. Всю неделю он только и надеялся, что Лисбет Саландер не сегодня завтра схватят. Окажи она сопротивление при задержании, глядишь, все могло бы кончиться тем, что какой-нибудь ретивый полицейский ее застрелил бы.

Это был предел его мечтаний.

Но Саландер все еще на свободе. Мало того, Бублански начал говорить об альтернативных преступлениях. Хорошего в таком развитии событий мало.

Сначала не повезло оказаться под началом у Сонни Бомана, самого большого зануды во всем «Милтоне», лишенного какой-либо фантазии, а теперь командовать им будет Соня Мудиг. Пожалуй, она больше всех сомневалась, что убийца – Саландер. Возможно, и Бублански от нее этим зарядился. «Интересно, Констебль Бубла дрючит эту чертову куклу? Меня бы это не удивило. Он же просто бобиком перед нею скачет. Из всей следственной группы у одного Фасте хватает пороху говорить то, что он думает», – мелькало у него в голове.

Утром они с Боманом съездили на короткое совещание с Арманским и Фрэклундом в «Мильтоне». Поиски шли уже неделю и не принесли никаких результатов, и Арманский был раздосадован тем, что никаких объяснений убийствам, похоже, не найдено. Фрэклунд предложил хорошенько подумать, нужно ли «Милтон секьюрити» и дальше участвовать в расследовании – у Бомана и Эрикссона могли бы быть и другие задания вместо бесплатной помощи полиции.

Подумав минуту, Арманский решил: пусть Боман и Эрикссон продолжат действовать одну неделю. Если и она окажется безрезультатной, задание полностью прекращается.

Значит, у Никласа Эрикссона оставалась еще неделя, прежде чем доступ к расследованию для него будет закрыт. Он не знал, чем бы теперь заняться.