Стиг Ларссон – Девушка, которая играла с огнем (страница 41)

Взглянув на часы, Микаэль решил побаловать себя еще одной сигаретой, сел у окна и стал смотреть на Гётгатан. Он непроизвольно провел языком по внутренней стороне губы. Рана уже заживала. В который раз Микаэль задумывался над тем, что же такое произошло у двери дома на Лундагатан, где жила Лисбет Саландер.

Наверняка было только ясно, что она жива и вернулась в Стокгольм.

Ежедневно после случившегося Микаэль пытался установить с ней контакт – посылал электронные письма на тот адрес, который у нее был год назад, но ответа не получал. Еще он ходил на Лундагатан. Надежды что-либо узнать о ней иссякали.

Дверная табличка с именем поменялась. Теперь там стояло «Саландер – Ву». В регистре населения страны значились двести тридцать человек по фамилии Ву, из которых почти сто сорок проживали в Стокгольме и окрестностях, но ни одного – на Лундагатан. Микаэль не представлял себе, кто из этих Ву переехал к Саландер, был ли это ее бойфренд или Лисбет сдала кому-то квартиру. Никто не открыл, когда он постучал.

Наконец Блумквист сел и написал ей простое, немного старомодное письмо.

Здравствуй, Салли!

Не знаю, что случилось год назад, но к настоящему времени даже до такого отпетого тугодума, как я, дошло, что ты решила порвать со мной все контакты. Бесспорно, у тебя полное право решать, с кем тебе общаться, и я не собираюсь ныть по этому поводу. Хочу только сказать, что все еще считаю тебя своим другом, что мне недостает тебя и что я с удовольствием посидел бы с тобой за чашкой кофе, если ты будешь в настроении.

Не знаю уж, в какие передряги ты попала, но разборка на Лундагатан внушает тревогу. Если тебе нужна помощь, можешь звонить когда угодно. Я, как известно, перед тобой в долгу.

Кроме того, у меня твоя сумка. Дай знать, если она тебе нужна. Не хочешь встречаться – тогда просто сообщи, на какой адрес ее послать. Я не стану тебя искать, раз уж ты четко дала мне понять, что не хочешь знать меня.

Никакого ответа, разумеется, не пришло.

Вернувшись домой утром того дня, когда случилось происшествие на Лундагатан, Блумквист открыл сумку Лисбет и выложил ее содержимое на кухонный стол. Бумажник, в котором лежали квитанция, примерно шестьсот шведских крон, двести американских долларов и месячная проездная карточка по Стокгольму и окрестностям. Далее – начатая пачка «Мальборо лайт», три зажигалки «Бик», упаковка таблеток от горла, открытая пачка бумажных носовых платков, зубные щетка и паста, три гигиенических тампона в боковом кармашке, закрытый пакет презервативов с этикеткой лондонского аэропорта Гатвик, блокнот формата А5 в твердом черном переплете, пять шариковых ручек, баллончик со слезоточивым газом, косметичка с губной помадой и косметикой, а также радио с наушниками, но без батареек, и вчерашний номер газеты «Афтонбладет».

Самый неожиданный предмет лежал в легкодоступном наружном отделении. Это был молоток. Но внезапно атакованная Лисбет не успела достать ни молоток, ни баллончик со слезоточивым газом. Что она, очевидно, использовала, так это связку ключей вместо кастета: на них даже остались следы крови и кожи.

В связке болтались шесть ключей. Три из них были типичными квартирными: от парадной, от квартиры и от французского замка. Но к замкам на Лундагатан они не подошли.

Микаэль раскрыл блокнот и пролистал страницу за страницей. Он сразу узнал четкий аккуратный почерк Лисбет и тут же почувствовал, что это отнюдь не дневник с девичьими секретами. Три четверти его объема заполняли математические каракули. На самом верху первой страницы стояло уравнение, знакомое даже Микаэлю:

Трудностей со счетом у Блумквиста никогда не было. Гимназию он окончил с высшими баллами по математике, что, конечно, не означало, что он хороший математик, а просто свидетельствовало об усвоении школьной программы. Но страницы блокнота Лисбет Саландер содержали записи, которые он не только не понимал, но не стал бы и пытаться осмыслить. Одно уравнение растянулось на целый разворот и закончилось перечеркиваниями и правкой. Трудно было определить, реальны ли эти формулы и вычисления, но, насколько Микаэль знал Лисбет Саландер, он рискнул предположить, что уравнения реальны и что они имеют некий потаенный смысл.

Он долго листал блокнот. Уравнения были ему понятны не более, чем китайская грамота, но он догадался, над чем она размышляла: x³ + y³ = z³. Ее увлекала загадка Ферма, классическая проблема, о которой слышал даже Микаэль Блумквист. Он глубоко вздохнул.

На последней странице Микаэль обнаружил несколько кратких и в высшей степени загадочных записей, не имевших никакого отношения к математике, но все же похожих на формулу, например:

Некоторые заметки были подчеркнуты и обведены кружками, что не делало их понятнее. В самом низу страницы стоял телефон автомобильной фирмы «Автоэкспорт» в Эскильстуне.

Микаэль даже не пытался интерпретировать эти записи. Он подумал, что это просто каракули, сделанные в задумчивости.

Затушив окурок и надев пиджак, Блумквист включил редакционную сигнализацию и пошел к автобусной станции у Шлюза. Там он сел на автобус, шедший маршрутом на Стэкет, резервацию пижонов в Лэннерсте. Он был приглашен на ужин к сестре, Аннике Блумквист, в замужестве Джаннини, которой исполнилось сорок два года.

Эрика Бергер начала свои праздничные выходные с тяжелой, мучительной трехкилометровой пробежки, заканчивавшейся у пароходного причала в Сальтшёбадене. Последние месяцы она пропустила много занятий в гимнастическом зале и теперь чувствовала, что мышцы задеревенели. Обратно она возвращалась шагом. У мужа была лекция на выставке в Музее современного искусства, и домой раньше восьми он не попадет. Тогда она откроет бутылку хорошего вина, приготовит ванну и соблазнит мужа. Это могло отвлечь ее от мыслей о проблеме, которая ее мучила.

Четыре дня назад ее пригласил на деловой ланч замдиректора одного из крупнейших предприятий в сфере массовой информации. Уже за салатом он самым серьезным тоном высказал намерение предложить ей пост главного редактора крупнейшей газеты, которой владело предприятие. «Правление обсудило несколько кандидатур, и мы пришли к выводу, что именно вы принесли бы газете наибольшую пользу. Мы хотим вас», – объявил он. Предложение включало зарплату, рядом с которой ее вознаграждение в «Миллениуме» было просто смехотворным.

Предложение настигло Эрику как гром среди ясного неба, и на время она утратила дар речи.

– Почему именно я? – наконец спросила она.

Замдиректора темнил, пытался уйти от ответа, но под конец сказал, что Эрика известный, уважаемый и, как свидетельствуют многие, прекрасный руководитель. Умение, с которым она вытащила «Миллениум» из болота, в котором журнал находился два года назад, получило признание. К тому же Большой Дракон нуждался в модернизации. Налет старины привел к тому, что число молодых подписчиков стало заметно и постоянно снижаться. Сделать зубастую женщину, к тому же феминистку, главным редактором в самой консервативной газете мужского населения Швеции было вызывающе и нагло. В общем, это было единодушное решение, или, скажем, почти единодушное. По крайней мере, так решили те, с кем нужно считаться.

– Но я не разделяю основных политических позиций газеты, – возразила Эрика.

– Кому какое дело? Вы же не записная оппозиционерка и будете шефом, а не политруком, а руководство само все решит.

Чего он не коснулся, так это классового смысла вопроса. Эрика имела нужное происхождение и среду воспитания.

Она ответила, что интуитивно чувствует притягательность этого предложения, но не может согласиться сразу. Ей нужно все тщательно обдумать. Они договорились, что Эрика ответит, по возможности не откладывая. Замдиректора заметил, что, если причиной ее сомнения служит размер зарплаты, они могут продолжить обсуждение соответствующих цифр. К тому же ей предлагается исключительный по масштабам «золотой парашют»[22].

«А ведь пора подумать и о пенсии», – пришло Эрике в голову. Ей скоро сорок пять. Сколько воды на ней возили, пока она была начинающей или замещающей сотрудницей… Именно она взрастила «Миллениум», стала главным редактором лишь благодаря собственным заслугам. Неумолимо приближался момент, когда ей придется снять трубку и сказать «да» или «нет», а она все еще не решила, что ей делать. Всю последнюю неделю Эрика собиралась обсудить это с Микаэлем Блумквистом, но так и не удосужилась. Она чувствовала, что подспудно хотела скрыть от него данную ситуацию, а из-за этого ее мучила совесть.

Предложение имело явные недостатки. Положительный ответ означал бы конец сотрудничества с Микаэлем. Он бы никогда не последовал за ней к Большому Дракону, чем бы она ни подсластила подобное предложение. Деньги ему не нужны, и он был вполне доволен возможностью в спокойной обстановке кропать свои тексты.

Эрика была довольна ролью главного редактора «Миллениума». Она давала ей определенный статус в журналистских кругах, который ей самой казался почти незаслуженным. Она работала редактором, а не поставщиком новостей. То была не ее стезя, она считала себя посредственным журналистом. Но у нее хорошо получались беседы на радио и телевидении, а главное – она была классным редактором. Тем более что ей, как главному редактору, доводилось прикладывать руку и к текущему редактированию.