Стиг Ларссон – Девушка, которая играла с огнем (страница 43)
По дороге они могли пообщаться как брат с сестрой. Если не считать назойливой тетушки с отцовской стороны, двух менее назойливых тетушек с материнской да нескольких дальних кузин и кузенов, у Микаэля и Анники не оставалось близких родственников. Трехлетняя разница в возрасте, дававшая о себе знать, когда они были подростками, лишь сблизила их, когда они повзрослели.
Анника окончила юридический факультет, и Микаэль считал, что из них двоих сестра определенно талантливее. Она без устали училась, по окончании университета несколько лет проработала в суде, затем получила место помощника одного из самых известных в Швеции адвокатов и, наконец, открыла собственную контору. Ее специализацией было семейное право, и со временем сфера ее интересов сместилась в сторону защиты женского равноправия. Анника часто выступала в роли адвоката женщин, подвергшихся насилию, написала об этом книгу и приобрела известность. В довершение всего она, находясь в рядах социал-демократов, активно участвовала в политической деятельности своей партии, за что Микаэль прозвал ее Политрук.
Сам Блумквист еще в ранней молодости принял решение не совмещать партийную принадлежность с журналистской честностью. Он даже избегал голосования на выборах, и в тех случаях, когда все же голосовал, отказывался рассказывать любопытствующим, включая Эрику Бергер, кому он отдал свой голос.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила Анника, когда они проезжали по мосту Скуруброн.
– Хорошо, в общем-то.
– Тогда что не так? Микке, тебя-то уж я знаю. Весь вечер был какой-то хмурый.
Микаэль помолчал.
– Не так уж все просто. В данный момент меня мучают две проблемы. Одна связана с девушкой, которая помогла мне в ходе дела Веннерстрёма два года тому назад, а потом безо всяких объяснений бесследно исчезла с моего горизонта. Больше года о ней не было ни слуху ни духу, пока я не увидел ее на прошлой неделе.
Микаэль рассказал о нападении на Лундагатан.
– А ты заявил в полицию? – сразу спросила Анника.
– Нет.
– Почему?
– Эта девушка очень нелюдимая. К тому же на нее напали – ей и подавать заявление.
Уж это-то, насколько мог судить Микаэль, вряд ли входило в ближайшие планы Лисбет Саландер.
– Вот упрямый осел, – добродушно заметила Анника и потрепала Микаэля по щеке. – Вечно все хочешь сделать сам. А в чем вторая проблема?
– В «Миллениуме» мы готовим публикацию, которая вызовет бум. Я весь вечер думал, не посоветоваться ли с тобой. Я имею в виду совет адвоката.
Анника удивленно воззрилась на брата.
– Посоветоваться со мной? Это что-то новое.
– Тема публикации – секс-трафикинг и насилие над женщинами. Ты же работаешь в этом направлении как адвокат. Ясно, что ты не имеешь отношения к вопросам свободы печати, но мне бы очень хотелось, чтобы ты почитала тексты, прежде чем мы отправим их в типографию. Речь идет как о журнальных статьях, так и о книге, поэтому получается большой объем чтения.
Анника хранила молчание, свернув на Хаммарбю-фабриксвег, проехав мимо Сикла-шлюза. Она кружила по мелким улицам, продвигаясь параллельно Нюнесвеген, пока не свернула на Эншедевеген.
– Знаешь, Микаэль, я только раз в жизни на тебя рассердилась.
– А я и не знал, – заметил он.
– Это случилось, когда против тебя возбудил иск Веннерстрём и тебя приговорили к трехмесячному заключению за оскорбление клеветой. Я так на тебя рассердилась, что готова была лопнуть от злости.
– Почему? Я же допустил ошибку.
– Ты и раньше допускал ошибки. Но на этот раз ты нуждался в адвокате – и не подумал обратиться ко мне. Вместо этого ты сел, а тебя поливали грязью в печати и на суде. Ты вообще не защищался. Мне чуть конец не пришел.
– Там были особые обстоятельства, и ты ничего не смогла бы поделать.
– Да, но это я поняла лишь год спустя, когда «Миллениум» поднялся с колен и растоптал Веннерстрёма. А до тех пор я на тебя была очень обижена.
– Ты все равно ничего не смогла бы сделать, чтобы выиграть процесс.
– Ничего ты не понимаешь, а еще старший брат! Я-то кое-что соображаю – дело было безнадежное. Приговор я тоже читала. Но все дело в том, что ты не связался со мной, не попросил о помощи. А мог бы, вроде: «Слушай, сестренка, мне нужен адвокат». Поэтому я и на суд не пошла.
Микаэль задумался.
– Прости. Мне надо было так и сделать.
– Вот именно.
– Я на целый год был выбит из колеи. Не мог ни с кем разговаривать. Хотел только лечь и умереть.
– Ничего, обошелся без этого.
– Прости…
Анника Джаннини вдруг улыбнулась.
– Отлично. Попросил прощения два года спустя… Ладно, прочитаю я твои тексты. Это срочно?
– Да, мы вот-вот сдадим их в типографию. Сверни здесь налево.
Анника Джаннини припарковала машину через дорогу от подъезда, где жили Даг Свенссон и Миа Бергман на улице Бьёрнеборгсвеген.
– Я быстро, – заверил ее Микаэль, перебежал через дорогу и набрал код в подъезде.
Зайдя в парадную, он тут же понял, что наверху творится что-то странное. На лестничной клетке слышались взволнованные голоса, и Микаэль поспешил на третий этаж к Дагу Свенссону и Миа Бергман. Тут он понял, что неладное происходит именно в их квартире, – дверь в нее стояла открытой и пять человек соседей столпились перед ней на лестничной площадке.
– Что случилось? – спросил Микаэль, скорее удивившись, чем встревожившись этой картиной.
Голоса смолкли. На него смотрели пять пар глаз, трое мужских и двое женских, все люди пенсионного возраста. Одна из женщин была в ночной рубашке.
– Отсюда раздавались выстрелы, – ответил мужчина лет семидесяти в коричневом банном халате.
– Выстрелы? – недоуменно переспросил Микаэль.
– Да, только что. Буквально минуту назад в квартире стреляли. Дверь была открыта.
Микаэль протиснулся вперед, позвонил, но одновременно зашел в квартиру.
– Даг? Миа? – крикнул он.
Никто не ответил.
Внезапно Микаэль почувствовал, как у него мороз пробежал по коже. А еще он ощутил запах серы. Зашел в гостиную – и первое, что он увидел, было тело Дага Свенссона, лежавшего лицом в метровой луже крови рядом с обеденным столом, за которым они с Эрикой обедали несколько месяцев назад. О господи!..
Микаэль бросился к Дагу, на ходу вынул мобильник и набрал номер экстренной помощи 112. Трубку взяли сразу.
– Меня зовут Микаэль Блумквист. Срочно требуется «неотложка» и полиция. – Он продиктовал адрес.
– Что случилось?
– Мужчина. Похоже, ему выстрелили в голову, не подает признаков жизни.
Он нагнулся и попробовал нащупать пульс на шее. Увидев огромный кратер в затылке Дага и заметив, что стоит на чем-то похожем на мозговое вещество, он медленно отвел руку.
Ни одна «неотложная помощь» на свете не смогла бы спасти Дага Свенссона.
Внезапно Микаэлю попались на глаза черепки кофейных чашек, которые Миа Бергман унаследовала от бабушки и которые очень берегла. Он торопливо выпрямился, огляделся по сторонам и крикнул:
– Миа!
Сосед в коричневом халате последовал за ним в прихожую. Микаэль обернулся с порога гостиной и ткнул в его сторону пальцем.
– Не заходите сюда! Возвращайтесь на лестничную площадку.
Сосед, казалось, хотел вначале возразить, потом последовал приказанию. Микаэль немного постоял, затем обошел лужу крови, обогнул тело Дага Свенссона и подошел к спальне.
Миа Бергман лежала на спине, на полу в изножье кровати. «Нет, господи! И Миа тоже!..» Пуля попала ей в лицо, войдя снизу под челюстью ниже левого уха. Выходное отверстие крупное, как апельсин; правая глазница пуста. Крови натекло едва ли не больше, чем у Дага. Сила, с которой вылетела пуля, была настолько мощной, что стена у изголовья кровати, в нескольких метрах от Миа Бергман, оказалась забрызгана кровью.
Микаэль вдруг заметил, что продолжает судорожно сжимать в руке мобильник и что линия экстренной помощи еще не отсоединилась. Он сделал глубокий вдох и поднес телефон ко рту:
– Срочно требуется полиция. Два человека застрелены. Похоже, убиты. Поторопитесь!
Он слышал голос оператора службы спасения, но смысл слов до него не доходил. Ему показалось, что ему изменил слух. Вокруг стояла тишина. Микаэль даже не услышал звука собственного голоса, хотя что-то говорил. Опустив руку с мобильником, он попятился из квартиры. Оказавшись у лестницы, почувствовал, что его колотит дрожь, а сердце странно стучит. Не произнося ни слова, он протиснулся сквозь неподвижно сгрудившихся соседей и сел на верхней ступеньке. Откуда-то издалека до него доносились голоса соседей, спрашивавших: «Что случилось? Они сами погибли? С ними что-то случилось?» Голоса доносились до него словно из какого-то туннеля.