Стейси Томас – Темные празднества (страница 18)

– Значит, ведьму повесят, – говорит Броуд, появляясь из-за стопок книг и пергамента. Книжная лавка пуста, не считая юноши, стоящего за стойкой.

Я достаю из сумки конспект судебного заседания.

– Я уж подумал, что вы будете пить на радостях. – Броуд смотрит на мое лицо и хмыкает от выражения, которое на нем обнаруживает. Он сдержанно кивает, я прохожу вместе с ним за стойку, и мы вместе поднимаемся по узкой лестнице в его печатную мастерскую. На втором этаже развешены для просушки листовки. Они напоминают фонарики. Двое мальчиков, сидящих за столами, поднимают глаза, заметив строгий взгляд Броуда: их короткая передышка закончилась. В середине помещения стоит небольшой типографский станок, которым управляют двое учеников. Один из них нажимает на длинную ручку, а второй заменяет бумагу под деревянными пластинами. По углам комнаты лежат листы, связанные в пачки.

Броуд сидит за своим столом, обращенным к окну, которое выходит на шумную улицу. Нетерпеливыми пальцами он заставляет слова шелестеть.

– Я могу заплатить вам за небольшой тираж. Я бы заплатил вам больше, если бы судья Персиваль не так упорно отказывался говорить о своем прошлом. Вот этот – другое дело. – Он протягивает мне книгу, лежащую на столе. «Чудесное разоблачение ведьм в графстве Ланкастер». Автор – Томас Поттс. Его рассказы о судах над ведьмами в Пендле и о людях, признанных виновными и впоследствии повешенных, получили одобрение короля и имели большой успех у читателей. Я вкладываю в книгу груз тех десяти душ, что пели в Пендле, и возвращаю ее в алчные руки Броуда.

– Мой отец напечатал первое издание. На тираж удалось купить эту лавку, а Поттс стал владельцем парка Скалм. – Броуд принимает мое молчание за незаинтересованность, и его речи становятся приторными, словно медом намазанными: – Благосклонность, которую я оказал Поттсу, не стоит недооценивать, хотя юноша вашего происхождения, разумеется, заслуживает большего вознаграждения.

Броуд осматривает свою мастерскую. Грубые черты лица говорят о его тяге к излишествам.

– Читатели изголодались по рассказам о колдовстве. Я, не будь дураком, утолю их жажду одним томом, но затем снова заставлю голодать, выпустив несколько памфлетов. Пойдите мне навстречу, и я вознагражу вас справедливой долей прибыли.

– Истории о ведьмах никогда не были моим любимым жанром, – говорю я ему, хотя и задумываюсь о его обещании регулярного заработка и моем шансе освободиться от влияния отца.

– Докажите свою состоятельность, и со временем я позволю вам писать собственные истории, – обещает мне он.

Я изучаю книги в его мастерской и представляю собственные слова, лежащие среди них. Не более чем ложь, но множество людей сделали на них состояние. Мой отец, а теперь и я. Еще одна ложь – и я смогу построить любую империю, какую захочу.

– Я что-нибудь занесу вам на этой неделе, – заявляю я о своем решении.

Броуд делает знак своим ученикам.

– Вы начнете писать прямо сейчас, или я заставлю это сделать одного из них.

Он произносит эти слова достаточно жестко, чтобы я ему поверил. Пока король и королева закладывают регалии, чтобы сохранить честь, простые люди пытаются устоять на ногах среди хаоса. Разногласия между монархом и страной перевернули Англию с ног на голову, и Броуд пытается стать частью новой реальности, которая начинает воцаряться в мире. Нет таких ценностей, которыми в эти времена нельзя пожертвовать ради преимущества. Даже честь перестала быть неприкосновенной.

– «Жизнь судьи Уильяма Персиваля, рассказанная мистером Николасом Пирсом», – предлагает Броуд.

– Я буду писать под псевдонимом, – спорю с ним я. Это – сделка с дьяволом, закрепленная рукопожатием и моей подписью.

Наверное, Уилл воспринял свои сегодняшние действия в зале суда как обязанность или, возможно, способ обрести большее влияние в Парламенте. Хотя он и выполнил свои обязательства, я до сих пор не могу перестать думать о том, с каким равнодушием и пренебрежением он принял судьбу леди Кэтрин. Он позволил мне поверить, что ее можно спасти, и я злюсь, что так быстро забыл, кем же он является на самом деле. Уилл всю жизнь провел, играя разные роли, но в историю войдет только в той, которую я создам с помощью слов. Палач ведьм.

Я сажусь на место Броуда, но даже несмотря на то, что передо мной лежит чистый лист, а в руке я держу перо, с которого капают чернила, в голове у меня абсолютная пустота. Я прочитал столько памфлетов, посвященных ведьмам, что эта тема потеряла для меня всякую сверхъестественность. Мне в бок впивается стул, а шея начинает гореть от жаркого дыхания Броуда, нависшего надо мной.

– Вы не могли бы сесть в другом месте? – прошу я, но он лишь усмехается и пододвигает стул еще ближе.

Я еще крепче сжимаю пальцами перо. Он сомневается в моих способностях. Мне нужно уйти, чтобы уберечь себя от риска, что отец и Уилл когда-нибудь об этом узнают. Но несмотря на все, что пообещал мне папа, я не могу не стремиться к чему-то большему. Обретя имя матери, я испытаю лишь безнадежное утешение, не более. Если я не смогу изменить свою природу, то должен стать таким, как Стивенс, – бесплодным и одиноким. Писательство облегчает эту ношу. Единственный раз, когда я почувствовал себя полноценным, случился, когда я, не сдерживаясь, излил мысли на бумагу. Это был и единственный момент, когда я ощутил себя близко к познанию своей матери, и сейчас мне совсем не хочется опускать руки.

– Избавь меня от проповедей, – хмурится Броуд, когда я начинаю с предисловия. – Эту часть почти никто не читает, к тому же, именно в церкви людей учат остерегаться дьявольских искушений.

Я зачеркиваю строчку и начинаю сначала, на этот раз – сразу с основной истории.

– Это мы уже слышали, – вмешивается Броуд, когда я дописываю всего пару строк. Несмотря на репутацию Уилла, многие его подвиги соединились с историями его коллег по охоте на ведьм. История, которую я сейчас пишу, всем знакома. Она – о ведьме, душа которой по ночам покидает тело и наводит кошмары на соседей, пока Уилл ее не убивает.

Перечеркнув строчки, я начинаю снова. Теперь я пишу о ведьме, которая посылает своих чертей, чтобы убить скот своего врага.

– Эта история тоже старая.

Я бросаю перо и оборачиваюсь к Броуду:

– Истории никогда не бывают новыми. Все обвинения написаны одними и теми же чернилами.

Его терпение на исходе.

– Своими словами ты добьешься того, что я прекращу с тобой сотрудничать, – угрожает он мне, многозначительно кивая в сторону своих учеников.

– Есть одна ведьма, – торопливо произношу я, приправляя правдой ложь короля Якова, – она общается с покойниками. – Броуд наклоняется ко мне. – У нее в распоряжении куча секретов мертвецов, – откровенничаю я даже после того, как песнь Фрэнсиса заставляет мою кровь кипеть. – Они наполняют ее, словно вода.

– Напиши о ней, – просит меня Броуд.

– Она из Бэгби, – говорю ему я, даруя жизнь выдуманной женщине, чтобы тайны мертвых, и мои тоже, снова могли ожить. – Это маленькая деревушка. Недалеко отсюда, но сейчас под контролем роялистов. Достаточно удаленная, но не настолько, чтобы не вызывать опасений.

– А чем она занимается, эта ведьма? Как она наводит проклятия?

– Портит всем жизнь. Использует секреты мертвецов, чтобы соблазнить или напугать людей, а потом заставить их продать душу дьяволу, – рассказываю я.

Он хмурится.

– Должно же быть что-то еще.

– Она занимается узелковой магией, – напоминаю я ему, – поэтому способна только на что-то одно.

Он вскидывает руки.

– Тогда опиши ее, как коварную ведьму!

Когда я начинаю спорить, он настаивает:

– Читателям не нужна правда. Им хочется ужасов.

Кивнув, я позволяю истории развернуться перед моими глазами. Пальцы у меня – в пятнах от чернил и пахнут медным купоросом, чернильным орешком и смолой.

– Что касается ее внешности, – размышляет он, – пусть она будет старой каргой, изуродованной грехом, с ведьминой меткой на груди.

Теперь приходит моя очередь нахмурить брови.

– Уродливая ведьма – это избито.

– Зло проявляет себя во внешности человека. На лице у злобной колдуньи – следы от используемых ею заклинаний, а кости узелковой ведьмы переломаны нитками, которые она переплетает. Вот у Ричарда Третьего, например, от подобных практик искривилась спина, – заявляет он, говоря о короле, чье уродство люди связывали с тайным убийством двух принцев, его племянников, произошедшим в башне. Ходят слухи, что он использовал узелок смерти, чтобы устранить их из линии наследования. – Можем поменять кое-какие детали, – продолжает Броуд, – но история все равно должна соответствовать ожиданиям. Мои читатели хотят, чтобы их напугала уродливая колдунья, а потом спас прекрасный охотник на ведьм.

Как только я заканчиваю, он осторожно берет пергамент.

– Это подойдет.

История, которую я написал, – не более чем фарс, но увеселение людей отвлечет внимание от любых подозрений, которые может захотеть распространить моя мачеха.

– У меня есть еще истории, – предлагаю я, имея в виду другие песни, которые слышал. Хоть я и не несу их с собой, как песнь Фрэнсиса, они все равно оставляют болезненные следы на моей коже.

Броуд уходит, и мои щеки начинают гореть. Вы не сможете меня превзойти, злорадствую я над королевскими писцами и охотниками на ведьм, принесшими историю ведьм в жертву собственным амбициям. Мне становится стыдно за то, что на страницах, лежащих передо мной, песни мертвых превращаются во что-то пугающее. Подобное мне самому.