Стейси Томас – Темные празднества (страница 17)

Мистер Эдмундс встает, и его обмен ободряющими кивками с леди Тевершем лишь ослабляет мои надежды.

– Мы, присяжные, признаем леди Кэтрин виновной.

Мистер Хим с облегчением чертыхается, пока леди Кэтрин стоит, застыв в онемении. Леди Тевершем улыбается, но настроение в зале весьма подавленное. Она невиновна, и эту точку зрения разделяют некоторые присутствующие. Они тихонько высказывают свои сомнения в приговоре под всеобщие аплодисменты. Я смотрю на ликующую толпу. Они воспринимают этот фарс как пьесу, словно леди Кэтрин воскреснет перед следующим представлением.

– Леди Кэтрин, – протягивает Уилл, а затем кашляет, и сожаление в его голосе исчезает. – Вы были признаны виновной в убийстве и колдовстве. По законам страны я вынужден приговорить вас к казни. У меня нет другого выбора.

Я борюсь с желанием сжаться в комок. Старший шериф позволяет леди Кэтрин и лорду Гилберту какое-то время побыть рядом. Если бы я сидел от них чуть дальше, то решил бы, что лорд Гилберт утешает свою жену. Его желто-золотые перчатки – словно сеть, оплетающая ее плечи. Но вблизи я отчетливо вижу, что своими объятиями он заглушает ее отчаянную мольбу. Напряжение в его шее исчезает, когда она уходит. Несмотря на все, что знает Кэтрин, она не выдаст своего мужа. За его спиной возникает мать. Она тоже знает правду, но во имя справедливости, наказывает невестку по принципу «око за око, глаз за глаз».

– Жалко, – с досадой говорит Райф, когда Тевершемы уходят. – А я уже было подумал, что это будет дамский суд. – Он указывает на пару белых перчаток, лежащих на стопке бумаг: символический приз для судей, которые воздерживаются от вынесения смертного приговора.

Я обвожу пальцем шрам.

– Возможно, ее еще пощадят. Мой господин может отложить ее повешение.

– Но не навсегда. Судья Персиваль уже сделал для нее все что мог. Он поступит как глупец, если пойдет на что-то еще. Она – ведьма. По крайней мере, согласно вердикту присяжных, – заключает он и начинает изучать бумаги для следующего дела.

Невинная женщина была осуждена из-за лжи других людей. Отсутствие власти сделало ее легкой добычей, и меня почти трясет от того, насколько шатко мое положение. Подняв голову, я краем глаза вижу Альтамию. Мне достаточно этого мимолетного взгляда, чтобы снова обрести равновесие под ее пристальным взглядом.

Глава восьмая

– Надежда, что я не запятнаю себя еще одной смертью, пока теплится, – говорит Уилл, пока мы верхом отъезжаем от Йоркского замка. Дорога, ведущая к центру города, малолюдна из-за того, что ассизы закончились лишь час назад. Решение по делу ведьмы охладило энтузиазм зрителей. К облегчению мистера Хима, Уилл не стал предпринимать новых попыток вмешаться в процесс. Дальнейшие заседания были мутной чередой виновных, невиновных, а также частичных вердиктов, которые присяжные выносили буквально за несколько минут поспешных обсуждений.

Я снова думаю о леди Кэтрин, ее ошеломленном молчании, ее бессловесной мольбе и ее казни, которая запланирована через две недели. Эта небольшая уступка со стороны Уилла даст лорду Гилберту время, чтобы во всем признаться, подать апелляцию или потребовать, чтобы казнь его супруги заменили на заключение. Каким бы ни было его решение, смерть леди Кэтрин все равно затянется надолго. Даже если приговор вдруг будет отменен, она проведет оставшуюся жизнь, окутанная подозрениями, а я свою – жалея, что был таким трусом.

Заметив, что Уилл на меня смотрит, я борюсь с желанием напомнить ему о том, что его положение позволяет ему отменить вердикт присяжных.

– Лорду Гилберту надо бы обжаловать ваше решение, – лишь бормочу я вместо этого.

– Обжалует. Он ее любит, – отвечает Уилл.

Я замедляю лошадь. Если бы он действительно любил ее, то во всем признался бы.

– Все утро он провел за охотой. Неважно, любит он ее или нет. Он ее забудет.

– Постарается, – говорит Уилл. – Но попытка это сделать никогда не даст ему покоя. – Персиваль выпрямляется в седле и засовывает руку под плащ. – Сегодня утром я получил письмо от твоей мачехи.

Я протягиваю руку и чуть не падаю с лошади, которая внезапно дергается.

«Дорогой судья Персиваль, – торопливо пишет моя мачеха. – Воспоминания о смерти моего сына уже не так ярки. Сплетники нашли себе новую жертву, поэтому мой супруг собирается вызвать домой замену моего покойного сына.

С уважением

Я не могу абстрагироваться от этого ее немногословного презрения ко мне, поэтому чуть не сминаю послание в кулаке. Заговор? Или мольба, спрашиваю я себя, искоса глядя на Уилла, пока перечитываю письмо. Она не может знать, какую роль я сыграл в смерти Фрэнсиса. Я ведь не давал отцу повода нарушить слово.

– Мы с мачехой никогда не были близки, – говорю я. Уилл ждет продолжения, а я не издаю ни звука, если не считать скрипа поводьев, которые я сжимаю пальцами. Я уже видел, как он обращается со словами, и совершенно не хочу оказаться обезоруженным.

– Я заключил договоренность с твоим отцом, поэтому следую его указаниям. Пока он лично не напишет мне, мы будем находиться здесь. Хейл предложил нам остаться у него еще на несколько недель, – добавляет он.

Петля на моей шее не ослабевает. Это дополнительное время с Персивалем – не избавление, а лишь отсрочка.

– Все равно мне придется вернуться домой, – хмурюсь я, вспоминая свое обещание и страстно желая узнать следующие буквы имени моей матери.

Он слегка подталкивает мою лошадь своей.

– И смириться с судьбой принца торговли.

– Мне совсем не интересна торговля.

– Ты можешь писать.

Я смотрю в сторону, и воспоминания о том, что сделал мой отец, – словно незаживающая рана.

– Ты должен выбрать свой путь, пока молод и достаточно глуп, чтобы не впадать в уныние. – Уилл переводит своего коня на легкую рысь. Сегодня мы впервые что-то разделили между собой, и я чувствую, что если мы продолжим в том же духе, то он и сам избавится от душевного груза, и меня вынудит сделать то же самое.

– А вы делали выбор, когда были молодым? – спрашиваю я, прикрывая глаза от дождя.

– Я никогда не был молодым.

Между нами повисает густая тишина, и я уже готов начать через нее пробираться, как к нам вдруг приближается грубовато выглядящий мужчина. Незнакомец, идущий пешком, выходит на дорогу и начинает шагать рядом с нами. Уилл приветствует его со сдержанной фамильярностью и придерживает коня, чтобы мужчина смог с нами поравняться.

– Годы были к тебе благосклонны, Уильям Персиваль, – замечает человек. Он говорит с европейским акцентом и чеканит шаг, но в его костюме нет военных оттенков. Мужчина поворачивается к нам, и Уилл замечает его правый глаз, подернутый голубой пленкой. – Выбило порохом в Ньюбери два года назад. Та битва положила конец моей солдатской жизни, – поясняет мужчина, ухмыляясь над собственной неудачей.

Мы спешиваемся, приблизившись к центру города, и Уилл отдает мне свои поводья.

– Это – мой секретарь, – сообщает Персиваль незнакомцу, и тот реагирует на меня с привычным пренебрежением.

– Симпатичный юноша, – бормочет он.

– Его насильно поместили в мою компанию, – жалуется Уилл. – Его отец хорошо заплатил мне, чтобы я оберегал его от проблем.

Они идут вперед, а я бреду за их тенями, раздумывая, что же их может связывать.

– Армия отправила меня на пенсию, – рассказывает незнакомец, когда мы добираемся до центра города.

– И ты решил разыскать меня, выйдя в отставку, – догадывается Уилл.

– А почему бы и нет? – недоумевает незнакомец. – Я все еще на что-то гожусь. Я был на заседании суда. Твое поведение во время дела о ведьме стало для меня полной неожиданностью.

– Едва ли. Леди Кэтрин все равно бы повесили, – заявляет Уилл с такой твердой уверенностью, что о нее можно споткнуться. – Независимо от страсти Парламента к охоте на ведьм, они все равно не хотят видеть среди своих законов что-то, связанное с колдовством.

– Леди Кэтрин не была одной из них, – парирует незнакомец.

– И тем не менее, – не сдается Уилл, – жители Йорка восприняли мое поведение как предупреждение и теперь сосредоточатся на истреблении врагов Парламента. – Он не обращает внимания на смех собеседника. – Парламент ненадежен, а я нахожусь в поиске союзников. Большинство моих друзей либо мертвы, либо в ссылке.

Уилл играет роль, говорю я себе, улавливая легкость в его тоне, и эта мысль в моей голове сменяется другой. Он – гонитель других людей. Это – единственная роль, которая ему подходит.

– Ты завоюешь их расположение. – Незнакомец подбадривает его, хлопая по спине. Человек поменьше от такого удара согнулся бы пополам.

Уилл снова расплывается в улыбке, пока я привязываю лошадей возле таверны. Мужчина занимает столик внутри.

– Ну, беги, – приказывает Уилл, и его немногословность лишний раз напоминает мне, что я для него – лишь неудобный груз, за переноску которого ему заплатили. Я достаточно долго жду, чтобы убедиться, что он и правда изгнал меня из своей компании. Я смотрю ему вслед, пока толпа посетителей не выталкивает меня на улицу. Я бесцельно скачу по темнеющему городу, все еще силясь найти что-то общее у человека, которого уже хорошо изучил, и человека, которого только что встретил. Слова «ну, беги», произнесенные Уиллом, язвительно звучат у меня в голове, пока я наконец не прихожу в себя, вдыхая запах типографских чернил на повороте к улице Стоунгейт.