Стейси Томас – Темные празднества (страница 20)

Дорогой лорд Кэрью,

пишу в ответ на Ваше письмо. Для меня большая честь осознавать, с каким уважением Вы относитесь к моей репутации. Тем не менее я вынужден снова Вам отказать. Я не планирую возвращаться к ремеслу, из которого так давно ушел. Рекомендую Вам воспользоваться Вашим положением Мирового судьи и Вашей совестью христианина, чтобы расследовать это дело самостоятельно.

Ваш покорный слуга,

Я перечитываю письмо, которое написал дяде Альтамии, лорду Кэрью, от имени Уилла. Он попросил меня изложить отказ четко, но уважительно. Это – весьма тонкая грань, и я корпел над текстом почти все утро. Я опускаю перо и со своего места в подвале наблюдаю за Альтамией. Наклонившись над столом, она бережно набивает шерстью тушку белой мыши. На дальнем конце столешницы – ее предыдущие работы, среди них – чучело малиновки, которому она еще не дала имя. Я морщусь от запахов розмарина и уксуса. Этот аромат пропитал весь воздух в подвале. Консерванты не позволяют крошечным созданиям проникать в трещины и ранки на мертвом теле.

Сегодня состоится казнь леди Кэтрин. Родители Альтамии запретили ей посещать повешение, несмотря на то, как сильно ей хотелось, чтобы Кэтрин увидела в толпе лицо, которое не жаждало бы ее смерти. Девушка смотрит на лорда Тевершема. Его гроб передвинули в угол, и он будет предан земле послезавтра. Согласно местным поверьям жертва ведьмы часто оживает после ее смерти, так что Хейл заколотил гроб гвоздями. Его останки – иссушенное зловоние, а песня звучит, как шепот, но его, лежащего в углу, несложно игнорировать.

Альтамия отвлекает себя от сегодняшних событий, а я от них прячусь. После судебного заседания Уилл редко находится в моей компании, проводя больше времени с Хейлом и олдерменами. Я же занимаю себя перепиской и общением с Альтамией. Сегодня утром ни Уилл, ни Хейл не были против, когда девушка пригласила меня понаблюдать за ее практикой. Хейл отчаянно пытается нас свести, но, к его удивлению, мы проводим совместное время, которое нам выделила миссис Хейл, не за поцелуями, а за работой. Подозреваю, что Уилл уже совсем обо мне позабыл. Его безразличие избавляет меня от необходимости размышлять, буду ли я защищать приговоренную леди Кэтрин или просто наблюдать, как она болтается в петле.

Мы с Альтамией молча занимаемся своими делами, но между нами есть что-то невысказанное, что не дает мне успокоиться.

– Вы сами ее убили? – спрашиваю я Альтамию.

Немного растерявшись, она поднимает глаза от чучела. Ее белый фартук забрызган уксусом.

– Мы нашли ее на улице, – отвечает Альтамия, поглядывая на дверь. Отличавшаяся брезгливостью Агнес, в последнее время все чаще увиливающая от роли компаньонки своей молодой госпожи, ушла. – Вам надо развлечься, – говорит девушка, указывая на дневник, лежащий у меня на коленях. Ее интерес к одной из моих неоконченных пьес заставил меня вернуться к ее написанию. Я многое скрываю от Альтамии, но мне очень приятно делиться с ней тем немногим, что я могу себе позволить.

– Я застрял, – признаюсь я. – Мой герой спасся от смерти и теперь должен придумать план мести против дядюшки, который отнял у него все, – взмахиваю я пером, словно пытаясь вытянуть из себя побольше слов.

– А кто его спас? – интересуется Альтамия.

– Загадочная девушка, которая исчезает, когда он приходит в себя, – отвечаю я. – Думаете, это нужно поменять?

Она прикусывает нижнюю губу.

– Вам нужно дать своей героине имя. Мне кажется нелепой условностью, когда в какой-нибудь истории таинственный незнакомец приходит на помощь, а выполнив свою миссию, вдруг уходит, словно его ввели в действие только ради этого, а потом он снова перестал существовать.

– Все персонажи – выдумка. Но вы правы, – признаю я, когда она просит прощения. – Возможно, мне надо побольше поразмышлять над диалогами. В Оксфорде они в моде.

– А тут – нет, – замечает она. – Диалоги – это перебрасывание словами между людьми. В этом нет никакой поэтичности.

– Нынешние времена не располагают к поэзии.

Она улыбается, пока я записываю ее совет. Наши глаза встречаются. Это один из многих продолжительных взглядов, которыми мы обменивались за последние несколько недель. На этот раз она первая отводит глаза.

– Возможно, мне стоит заняться ткачеством. – После повисшей паузы я указываю на небольшой ткацкий станок, стоящий в углу.

– Семейная реликвия… Заброшенное ремесло, – вздрогнув, пренебрежительно бросает Альтамия, а затем приглашает меня взглянуть поближе на свою работу.

– Молчит, – замечаю я.

– Она мертва. – В глазах Альтамии теплится нежность.

Интересно, она отнеслась бы с пониманием или ужасом, если бы я рассказал ей, что в отличие от людей после смерти животные молчат и у них нет голосов, которые гремят в умершей плоти, пока не стихают до шепота…

– Мистер Броуд все еще хочет с вами работать? – спрашивает она.

– Нет, – отвечаю я чересчур быстро, чтобы девушка мне поверила. За последние две недели я пять раз ходил в магазин Броуда. Каждый раз его помощник говорил, что его нет на месте и он напишет мне, как только вернется. Он ни разу со мной не связался и не ответил на три письма, в которых я просил сжечь мой памфлет. Уилл и ему подобные превратили историю таких, как я, в вымысел, и я горько сожалею о том, что вступил в их ряды.

Альтамия пропускает мой ответ мимо ушей, сосредоточенно зашивая мышиный животик ровными стежками. Я помогаю ей закончить со швами, наслаждаясь ощущениями ее прикосновений.

– Вам надо найти что-нибудь, чем можно было бы занять время между писательством. Теперь вы не слишком нужны судье Персивалю, ведь ассизы закончились. – На ее лице появляется заинтересованное выражение.

Я в общих чертах говорил ей о своем предстоящем отъезде, который кажется все менее вероятным с каждым днем, который я провожу в ожидании приказаний отца. Альтамия – мой единственный глоток свежего воздуха. Она приносит с собой свет солнца даже в темный подвал, и я почти отчаянно говорю ей, что могу стать ее помощником. Едва я успеваю закончить фразу, как она кладет одно из чучел мне в руки.

– Нужно его помассировать, – объясняет она, – чтобы оно сохранило форму.

Зверек – холодный и мягкий, а еще оставляет на моих руках следы своего запаха. Я полон решимости все это выдержать, но у Альтамии вдруг заканчивается терпение, и она берет все на себя.

– Ваш дядя привил вам интерес к таксидермии?

– Не совсем. В детстве я наблюдала, как он практиковал свои хирургические навыки на маленьких животных. Заметив мой интерес, он настоял на том, чтобы поделиться со мной кое-какими из своих знаний и умений. Остальное я изучила по книгам.

Она надевает на мышку солдатскую униформу и завершает образ красным кушаком.

– Жутко вскрывать то, что когда-то было живым существом. Мой дядя был уверен, что я упаду в обморок, но со мной все было в порядке, хотя поначалу у меня тряслись руки. Благодаря осаде у меня было время, чтобы привести в порядок эмоции, а решительности прибавилось от мыслей о моей кузине Грейс… Мне хотелось ее напугать.

– Правда?

– Она – слишком приземленный человек, чтобы испугаться. Наш дядя, лорд Кэрью, воспитывал ее с детства. Ее мама умерла при родах, а папа скончался от болезни несколько лет спустя. Она была фрейлиной графини Дерби и в прошлом году проводила с ней все время, пока шла осада поместья Латом солдатами Парламента, – рассказывает Альтамия о четырехмесячном набеге, который закончился в пользу графини. – Неделю назад дядя Кэрью отправил еще одно письмо.

– Я едва успеваю. – Я кивком указываю на свое послание.

– Он написал моей матери, – добавляет Альтамия, – но она спрятала письмо, чтобы отец его не увидел. Он так отчаянно старается ему угодить.

– А мама – не настолько?

– Во-первых, дядя почти на десять лет старше ее, а во-вторых, они почти чужие люди. Он – мировой судья, способный расследовать дело без посторонней помощи. Мама переживает, что его положение может пошатнуть рекузантское прошлое нашей семьи. А страх способен заставить его сделать что-то, о чем он потом пожалеет.

– Я перепишу письмо, убрав из отказа Уилла всякую вежливость.

– Что вы, не стоит, – слабо протестует Альтамия, но пальцы ее тянутся к шее.

– Мне не сложно. Чувствую себя бодрее, когда посылаю резкие отказы. – Я рву на кусочки предыдущее письмо.

– Я вам завидую, – признается она с улыбкой на устах. – Если отказ исходит от женщины, то он непременно должен сопровождаться извинениями. С другой стороны, я не могу позавидовать вашей работе. Мой дядя – упрямый человек. Все те немногие разы, что я его посещала, он не упускал возможности выразить недовольство моим отцом. Как и дедушка, он против брака моих родителей.

– Я рад. – Она поднимает взгляд, и я спешу завершить фразу: – Рад, что ваши родители познакомились. Ведь в ином случае вас бы тут не было.

Улыбнувшись, Альтамия снова переключает внимание на чучело, которое держит в руке.

– Грейс, кажется, осталась под впечатлением от того, что я делаю. А ее непросто удивить. Она теперь замужем.

– Я знаю, каково это – быть у всех на виду, – вздыхаю я, пока Альтамия надевает на мышку золотистое жабо.

– Слухи из Лондона, – неуверенно протягивает она, – дошли до Йорка. Родственники вашей мачехи заявляют, что вы завладели наследством вашего брата. Но я им не верю.