Стейси Шифф – Ведьмы. Салем, 1692 (страница 56)

11 мая старый шалун Джордж Джейкобс предостерегал свою семнадцатилетнюю внучку никогда не признаваться в колдовстве. Сделать это значило, по его словам, расписаться в собственной погибели. Он ошибался. За единственным исключением никто из признавшихся не получил обвинительный приговор. Абигейл Хоббс, Титуба и Маргарет Джейкобс отсидели в безопасности тюрьмы вместе с девятью другими самопровозглашенными ведьмами – это отличалось от всех прецедентов. И хотя в прошлом подвергшиеся заклятию часто оказывались под медицинским наблюдением, никогда раньше они не играли роли толкователей – только судьи и пасторы могли распознавать колдовство. В 1692 же году эту роль взяли на себя и пострадавшие девочки, которые обращались к неким провидческим силам, умевшим ставить точный диагноз; после вкрадчивого апрельского письма Томаса Патнэма эти силы день ото дня становились все более зримыми для каждого.

В конце июля один салемский житель обратил внимание, что Бог явил свою милость: за целый год не было зафиксировано ни одного случая черной оспы [8]. Господь, однако, послал им новое испытание. Для этого он, судя по всему, выбрал в качестве карающего ангела благонамеренного андоверского фермера, который отчаянно пытался спасти умирающую жену, за двадцать лет родившую ему десятерых детей. Сначала Джозеф Боллард предъявил претензию своему сорокадевятилетнему родственнику. Не имеет ли он какого-нибудь отношения к необычным «болезненным ощущениям», которые с весны донимают Элизабет? [9] Родственник баловался предсказанием судьбы и черной магией, но помочь не смог. Он ничего об этом не знал. Боллард обратился к властям, которые, вспомнив испанскую практику начала XVI века, посоветовали ему послать лошадь за салемскими провидицами. Почти наверняка здесь не обошлось без племянницы Пэрриса и Мэри Уолкотт. Около постели Элизабет Боллард девочки начали корчиться в конвульсиях. Прямо или косвенно они указали на хрупкую Энн Фостер, андоверскую вдову семидесяти двух лет, ту, что в свое время попала в аварию при полете.

Вскоре констебль доставил Фостер в деревню Салем – на лошади, что гораздо труднее, чем лететь по воздуху. Фостер, соседка Болларда с южной окраины города, была вдовой древнего дружелюбного андоверского фермера. 15 июля ее подвергли первому из нескольких допросов. Начались они сразу после того, как Стаутон приговорил к смерти пять ведьм, а закончились через два дня после казни. Сперва старушка отрицала всякую причастность к колдовству. Но вскоре начала рассказывать суду сказку в духе Титубы [10]. Дьявол явился к ней в виде экзотической птицы. Он обещал ей богатство и дар сглаза. Потом она полгода его не видела, но соседка, Марта Кэрриер, общалась с ней от его имени. Спрашивал ли кто-нибудь Фостер о хворающей Элизабет Боллард, неизвестно.

По указанию Кэрриер она с помощью куколок заколдовала нескольких детей и кабана. Кэрриер сообщила ей о майском дьявольском шабаше и организовала перелет. Всего на лугу, где председательствовал преподобный Берроуз, собралось двадцать пять ведьм и колдунов. Через три дня из салемской тюрьмы от Фостер прилетело дополнение – о забарахлившей в полете палке и аварии. Она упомянула, что на сборище присутствовали и двое других мужчин, а еще она подслушала, как другая ведьма сказала, что всего их триста пять. Нечисть собиралась уничтожить деревню. Стаутон назначил повешение на следующее утро; день выдался суматошным для судей, времени оставалось мало. Джон Хейл спросил, может ли он остаться с подозреваемой подольше. Его интересовало несколько деталей. На чем Фостер летала в Салем? Сколько длился перелет? Где конкретно проходила встреча? Именно Хейл первым услышал про хлеб и сыр в кармане Фостер, об этом ничего нет в судебных документах. Он также узнал, что она ужасно боится – ведь Джордж Берроуз и Марта Кэрриер убьют ее за раскрытие их секретов. Оба они сидели в кандалах тут же, неподалеку. Их призраки ранее являлись с острыми предметами и намеревались ее зарезать (зять Фостер перерезал ножом горло ее дочери. А сама она происходила из общины, которая – в отличие от Салема – подвергалась набегам индейцев). Признание в колдовстве могло спасти вам жизнь, но требовало от вас больших усилий.

И наедине с Хейлом, и перед судьями Фостер демонстрировала полную готовность сотрудничать. Довольно скоро, однако, обнаружилось, что она не была с ними до конца откровенна. Похоже, в аварию, помимо них с Кэрриер, попал еще и третий пассажир, тихо сидевший за спиной Фостер. Об этом 20 июля проболталась сорокалетняя Мэри Лэйси, недавно арестованная в Андовере [11]. Лэйси жила на севере города. При обыске в ее доме нашли связки тряпья и перьев, подозрительно похожие на куколок. Фостер также утаила некоторые детали леденящей кровь церемонии. Дьявол окунал их головы в воду, по шесть раз – это было своего рода крещение; отныне они принадлежали ему. Обряд проходил у ближайшей реки, куда он принес Мэри на руках. 21 июля Энн Фостер в четвертый раз предстала перед магистратами – объяснять, почему она рассказала не все. Здесь открылась сенсационная подробность: Мэри Лэйси, восполнившая недостающие кусочки истории, приходилась ей дочерью.

21 июля был день наставлений, первый после коллективной казни. Погода оставалась необычно жаркой и сухой. Судьи говорили свысока, со снисхождением, переходящим в глумление. «Матушка Фостер, – начал один, скорее всего Хэторн, – ты помнишь, что мы трижды говорили с тобой, и помнишь ли ты теперь, в чем ты призналась тогда?» Маршал вслух зачитал текст ее признания. Она поклялась в правдивости каждого слова. Судья ее похвалил. Она может рассчитывать на большее милосердие, чем другие, потому что признала свое участие в «великом злодеянии». Но вряд ли она была до конца с ними откровенна. Почему не сказала, что с ней летала ее дочь? Как давно ее дочь – ведьма? Фостер занервничала. «Ты не знала, что твоя дочь ведьма?» – давил Хэторн. Нет, не знала и теперь ошеломлена. Она опознает сообщников, если увидит их? На поле тогда собрались две компании ведьм? Она только помнит, что на сборище была Кэрриер. Тут на помощь пришла Мэри Уоррен: призрак подтвердил, что Фостер сама завербовала свою дочь.

Власти считают, что это произошло примерно тринадцать лет назад. Правильно? «Нет, и я знаю о том, что моя дочь ведьма, не больше, чем о том, когда умру», – ответила андоверская вдова с той же твердостью, с какой ранее говорила о подробностях своего неудачного полета в Салем. Ей снова напомнили, как важно снять с себя этот груз: «Не будет тебе спокойной совести без чистосердечного признания», – убеждал один из судей. Фостер поклялась, что если бы знала еще что-то, то рассказала бы. Тогда магистраты вызвали ее младшую дочь. Не успела Мэри Лэйси войти в молельню, как закричала на мать: «Мы предали Иисуса Христа, и дьявол поглотил нас. Как нам теперь очиститься от скверны?» Фостер начала еле слышно молиться. «Какому богу молятся ведьмы?» – поддел ее судья. «Не знаю, помоги мне Господь», – ответила сбитая с толку старушка. Тем временем ее дочь раскрывала всё новые детали того полета и сатанинского крещения – отличительного знака андоверского ведьмовского сообщества: страх перед баптистами там не уступал страху перед нападениями индейцев. Мэри Лэйси заявила, что ее мать сидела на палке впереди, и подробно описала сатанинскую церемонию. Вопросы провоцировали ответы, и в итоге она выложила карту про «царицу ада».

Судебные служащие вывели двух женщин и ввели в зал их дочь и внучку. Боллард заодно обвинил и миловидную здравомыслящую восемнадцатилетнюю Мэри Лэйси – младшую в том, что она околдовала его жену. Мэри Уоррен тут же начало трясти, и Лэйси-младшей велели прикоснуться к ее руке. Конвульсии у двадцатилетней горничной Проктера сразу прекратились. Сначала от подростка из Андовера не было толку. «Где моя мать, которая превратила меня в ведьму, о чем я даже не догадывалась?» – закричала она, и этот вопрос был еще более тревожащим, чем тот, что прозвучал в июне; тогда одна из подозреваемых спросила, может ли она быть ведьмой и не знать об этом. Младшую Лэйси попросили улыбнуться горничной Проктеров, не причинив ей при этом вреда. У нее не получилось: Уоррен рухнула на пол. «Теперь ты признаёшь, что ведьма?» – спросили у Лэйси. Она могла лишь согласиться, хотя и исходила, по-видимому, из другого определения. Будучи непослушным ребенком, юная Мэри доставляла родителям много проблем, убегала из дома на два дня и постоянно давала матери повод желать, чтобы черт ее побрал. Но она упорно повторяла, что не подписывала никаких пактов. Судьи напомнили ей: если она хочет быть спасенной Иисусом, если ожидает милости, то должна сознаться. «И тогда она заговорила», – внес в протокол судебный писарь. Девушка оказалась более щедрой на подробности, чем ее мать или бабушка. Вообще для Салема характерно, что от молодого поколения, включая Коттона Мэзера, исходят особенно красочные рассказы. Мэри Лэйси – младшей уже приходилось пускать свою фантазию в полет. Похоже, юному существу легче было описывать сатанинские эскапады, когда оно уже знало или верило, что дьявол его поработил. В записях осталась лишь кроха ее самоощущения. «Я всегда была непослу…» – на этом ее речь обрывается вместе со страницей. В общем, эта девушка оказалась достойной соперницей хитрой Абигейл Хоббс.