Стейси Кларк – Когда рассеется туман. Книга 2 (страница 2)

Челюсти Жени сжимаются ещё сильнее, так что начинают ныть зубы. Головная боль возвращается.

– Расслабься. Не ты первый, не ты последний, у кого не получилось. Таков путь… – хмыкает долговязый, подойдя вплотную и по-дружески похлопывая его по плечу.

Но расслабиться не получается. Ни сейчас, ни когда его тело просто вышвыривают из внедорожника обратно на то место, с которого всё началось. Он больно ударяется плечом о землю и откидывается на спину, аккуратно кладя голову в прохладу утренней росы. Закрывает глаза.

– Думаю, больше не увидимся. Удачи, – выкрикивает из открытого окна авто долговязый и давит на газ.

Только когда машина скрывается из вида, он находит в себе силы подняться. Его автомобиль так и стоит у гаража, дожидаясь своего хозяина, а ключи от калитки торчат из замочной скважины. Только солнце, поднимающееся из-за горизонта, напоминает о том, что ему это всё не привиделось.

– Спасибо, что не убили, – тихо шипит он себе под нос, делая новую попытку отпереть калитку.

Глава 1

Иногда в жизни случаются действительно хреновые вещи. И когда это происходит, ты понимаешь: всё остальное, что ты считала огромными проблемами, на самом деле – сущие пустяки…

Мне хочется верить в то, что однажды я проснусь, и всё происходящее окажется лишь сном. Я посмеюсь и скажу себе: “Ну и выдумщица ты, Ева! С твоей фантазией только книжки писать!”. Пожалуйста, пусть это будет только плодом моей больной фантазии!…

Я стою у окна и смотрю на засыпающий город. Любимое занятие по вечерам: с чашкой горячего ароматного чая наблюдать, как город постепенно готовится ко сну. В окнах соседских высоток один за другим гаснет свет, прохожих становится всё меньше. Лишь одинокая пожилая дама из соседнего дома выгуливает своего пса. Это уже традиция. Не смотря на огни фонарей, магазинных вывесок и фар проезжающих по автостраде машин, город кажется мне каким-то мрачным, печальным и одиноким. Таким же, как и моё отражение в до блеска начищенном стекле, которое я с особенной тщательностью натираю в последнее время. Мне всё время кажется, что оно недостаточно чистое, недостаточно идеальное для такого шикарного вида.

В голове постоянно крутятся одни и те же вопросы: “Куда уехала мама?” и “Почему она никому ничего не сказала?”. Я вновь возвращаюсь в тот день, когда слышала её голос в последний раз. Прокручиваю наш разговор заново, чтобы вытянуть из глубины подсознания хоть какую-то информацию, способную пролить свет на её исчезновение. Если честно, тогда я не была готова рассказать маме о разногласиях с Тимуром, с которыми мы столкнулись спустя пол года совместного проживания. Накануне мы снова поругались, и, кажется, я была слишком раздражена, чтобы говорить с мамой об этом.

Я выросла далеко не в идеальной семье, хотя все мои друзья были уверены в обратном. Не считала нужным выносить сор из избы и жаловаться на свою жизнь. Только Тимур знал о наших семейных проблемах. Я догадалась, что отец гуляет от матери в подростковом возрасте. Тогда уже было бесполезно что-либо скрывать. Я стала достаточно взрослой, чтобы понимать, почему папа часто задерживается на работе, а иногда и вовсе не ночует дома. Мама делала вид, что всё хорошо. Это ужасно раздражало, злило, а иногда просто приводило в бешенство. Что поделаешь, у подростков такое случается: любая мелочь способна довести до отчаяния.

Я часто начала отпрашиваться с ночёвкой к подругам, чтобы не наблюдать воочию этот театр идеальной семьи, который они разыгрывали по вечерам: семейный ужин. Как можно вообще принимать пищу в такой обстановке? Меня буквально тошнило от одного этого словосочетания. Не спорю, я тоже принимала участие в хорошей актёрской игре и в этом мне не было равных. Оттачивала свои навыки почти каждый день и добилась отличных результатов. Родители даже не догадывались о моём подхалимаже. А я просто строила свой идеальный мир, в который сама верила. Только став старше, я поняла, что пришла к тому же, к чему и мои родители: к жизни в мире иллюзий и самообмана.

С Тимуром мы знакомы довольно давно, жили в одном районе. Он заменял мне старшего брата: на учёбу и обратно мы всегда шли вместе. С ним было интересно. Тимур был старше меня на пять лет и казался таким взрослым, мудрым и рассудительным, что я невольно очаровалась им. Почти в рот ему заглядывала, пока оттуда выходил поток несвязной речи. Сейчас я вспоминаю эти моменты с улыбкой. Какую ерунду он только не плёл, чтобы меня заболтать, какие только истории не выдумывал, чтобы поднять мне настроение. Так начиналась наша дружба.

Когда Тимуру стукнуло шестнадцать лет, у него появилась первая девушка, к которой я его дико ревновала. Наши совместные походы в школу стали ограничиваться путём в одну сторону. Обратный путь мне приходилось преодолевать в гордом одиночестве, потому что кое-кто провожал свою ненаглядную до самого подъезда её дома, который, кстати, находился довольно далеко, и нужно было идти совершенно в противоположном направлении. Гордость не позволяла мне раскисать. Я упорно делала вид, что нашей дружбе ничего не грозит. А Тимур просто подначивал меня, тыча в бок локтем очередным утром, когда видел, что я дула губы: “Ты обижаешься, что ли, Кукла?”. Это прозвище он дал мне, когда в первый раз увидел с двумя косичками и огромными бантами на голове, аккуратно заплетёнными мамой на первое сентября. “С чего ты решил?” – отвечала я и начинала наперебой рассказывать о последних новостях, будто ничего и не случилось.

Ближе к его совершеннолетию я заметила, что Тимур стал смотреть на меня другими глазами. Он не видел во мне ни сестру, ни просто подругу, а что-то гораздо большее. К тому времени он успел сменить уже кучу девчонок и постоянно жаловался мне по секрету, что они все его не устраивают. Это сблизило нас ещё сильнее. Когда Тимура забирали в армию, он просил меня дождаться его. Я не придала этому значения и думала, что это очередная неудавшаяся шутка. Впрочем, ждать его не входило в мои планы. Он по-прежнему был для меня недосягаем. Даже в самых безумных фантазиях я не позволяла себе думать о том, что мы будем вместе. Несомненно, я скучала. А ещё у меня напрочь сносило крышу от того, что происходило за закрытыми дверями нашей семейной квартиры. Поэтому я пошла своим путём…

– Кукла, ты дома? – Голос Тимура отрывает меня от погружения в прошлое. Я даже не услышала, как щёлкнул замок и дверь открылась.

– Да, я дома.

Закрываю жалюзи, плотно занавешиваю шторы, нажимаю выключатель. Люстра загорается, ослепляя яркой вспышкой света. Инстинктивно зажмуриваюсь.

– Вот ты где, – говорит Тимур, появляясь на пороге кухни-гостиной. – Опять смотрела в окно?

– Как обычно, – пожимаю я плечами и ставлю пустую кружку в раковину, поворачиваясь к нему спиной.

Он подходит ко мне сзади и обнимает за плечи, нежно целуя в шею. Улыбаюсь, прикрывая глаза от удовольствия.

– Как прошёл твой день? – осторожно спрашивает, разворачивая меня к себе лицом. В последние дни этот вопрос заставляет моё сердце биться чаще.

– Ничего нового, – вздыхаю, отводя глаза в сторону. Если я вновь увижу его сочувственный взгляд, то не смогу сдержать слёз, постоянно накатывающихся на глаза.

– Она найдётся, вот увидишь… Всё будет хорошо! – пытается он меня успокоить, целуя в приоткрытые губы.

– Прошло уже две недели, Тим… Она бы уже давно дала о себе знать. Я где-то читала, что если человека не нашли в течение нескольких суток, то шансы найти его живым равны нулю.

Я выставляю руку вперёд, блокируя его попытки вновь меня поцеловать, и делаю шаг в сторону.

– Это другой случай. Она не потерялась по дороге с работы или гуляя по парку. Она просто ушла. Она забрала с собой все свои документы и необходимые вещи. Дверь была заперта на ключ. Никаких следов взлома. Никаких следов борьбы. Просто ушла… – Эти слова он повторяет, как мантру, уже не впервый раз, убеждая не только меня, но и себя в этом. Хотя мы оба понимаем, что моя мама никогда бы так не поступила.

– Хотелось бы верить… Но почему она никому об этом не сказала? Почему не взяла с собой телефон? Не написала записку, в конце концов? Это как-то странно, не находишь?

– Не хотела, чтобы кто-то знал… Были причины… Не знаю. Мы не детективы, чтобы строить свои версии. Пусть этим занимается полиция.

– Я не могу так просто сидеть и ждать… Нужно что-то делать. Время уходит. Люди просто так не исчезают без причины. Нужно поговорить с Лесей. Она чего-то не договаривает. Она что-то знает, я уверена, – тараторю я, в надежде на его поддержку.

– Думаю, она уже поделилась всем, что знает, со следователем. Оставь это дело профессионалам, Ева.

– Это моя мама, Тим! – уже не сдерживая эмоций, повышаю я голос.

Он открывает и закрывает рот, как выброшенная на берег рыба, пытаясь подобрать слова. Я понимаю, наше совместное проживание началось далеко не радужно. Пол года, как на пороховой бочке. Сначала я переживала за маму, потом за папу, затем умерла бабушка… а теперь… Теперь я вообще не знаю, как жить дальше… Проблемы должны были нас сблизить, но по факту мы только отдаляемся друг от друга.

– Отлично! Ты была нянькой для своих родителей всё это время. Скажи, хоть какой-то толк из этого вышел? Помню, ты мечтала о том, чтобы они развелись. Потом ты пыталась убедить их, что они созданы друг для друга. Теперь ты возомнила себя детективом! Мне кажется, или у тебя просто приступы героизма? Когда в твоей жизни будет место для наших отношений, Ева?