Стейша Март – Лифт в Навь (страница 1)
Стейша Март
Лифт в Навь
Пролог
Часть первая. Было
За рекой Смородиной солнце не всходит. Там вечный туман, холод и тишина, которую изредка разрывает вой – то ли звериный, то ли человечий. Но до Яви вой не долетает. Не пускает Калинов мост.
Он висит над огненной водой тонкой берёзовой нитью. Перила – из калёных стрел, настил – из костей врагов, что пытались пройти. С той стороны на мост не ступить: Хранитель стоит.
Богатырь – плечи в косую сажень, кольчуга в полпуда, меч в ладони, как спичка. Он не спит, не ест, не глядит по сторонам. Глядит только в туман. Тридцать лет и три года стоит.
В этот вечер над рекой взошла луна – красная, будто наливная. Из тумана выползла старуха в чёрном платке, оперлась на клюку, прищурилась:
– Здрав будь, Хранитель. Долго ли простоишь?
Богатырь не обернулся, только усмехнулся в усы:
– Пока сила есть.
– А сила тает, – старуха шагнула ближе, костяная клюка стукнула по берёзовым плахам. – Чернобог шевелится, Кощей иглу точит. Без тебя они хлынут.
– Не хлынут. У меня сын растёт.
Старуха вскинула брови:
– Сын?
– Как двенадцать стукнет – научу. Он на мост встанет. А я на покой.
Старуха покачала головой. Луна осветила её лицо: нос крючком, глаза, острые, как у ворона.
– Успеешь ли? – спросила тихо. – Чует моё сердце, не успеешь. Тёмные раньше придут. Берегись, Хранитель.
Богатырь промолчал. Только руку на меч положил крепче.
Старуха вздохнула, развернулась и растаяла в тумане. А на том берегу, в Нави, что-то заскрежетало, завыло громче – будто тысячи глоток разом открылись.
Часть вторая. Стало
Рассвет над Калиновым мостом не наступил. Туман сгустился так, что стало чернее ночи. Река Смородина вышла из берегов, подмыла опоры – мост зашатался, застонал. И некому было его удержать.
На мосту – никого.
Только ветер свистит в пустых перилах, да ворон сидит на покосившемся пограничном столбе. Сидит, голову склоняет, смотрит на ту сторону.
А с той стороны – тишина, страшная. Будто затаились.
Потом из тумана шагнула тень. Тощая, длинная, с вывернутыми локтями. За ней – вторая, третья. Упыри. Остановились на краю моста, поводили носами, принюхались: пахнет Явью, живыми, тёплой кровью. И нет того, кто раньше не пускал.
Первый упырь ступил на мост. Мост дрогнул, но выдержал.
Ворон каркнул – тоскливо, громко. Сорвался со столба и полетел прочь, прочь от реки, туда, где встаёт солнце, где люди живут и не знают, что граница лопнула.
Часть третья. Там, где люди
В городе N утро начиналось обычно. Диктор в новостях бодро вещал про ремонт дорог. Потом запнулся, глянул в бумажку и добавил:
– И… эээ… экстренное предупреждение. Аномальные холода в центральной полосе. Граждан просят не выходить в лесопарковую зону без необходимости. Также участились случаи… гм… пропажи домашних животных, в частном секторе.
Он вытер пот со лба и перешёл к погоде. О погоде он врать не решился: за окном шёл град, мелкий, зелёный и квакающий. Лягушата шлёпались на подоконники, скакали по лужам и недоумённо таращились на прохожих.
В парке дворник дядя Коля, сухонький старичок в телогрейке, остановился метлу тереть. Посмотрел на небо, понюхал воздух и сплюнул:
– Эх, Леший тебя дери… – пробормотал он. – Опять прорвало. Добегался, Хранитель…
Он вошёл в сторожку, закрыл дверь и заперся на три оборота. Изнутри донёсся тяжёлый вздох и шорох веток.
В фонтане у театра вода вдруг забурлила. Игорь Степаныч, дремавший на лавочке, протёр глаза: из фонтана торчала зелёная рука, сжимающая ржавую банку. Рука выбросила банку на асфальт и скрылась. Степаныч перекрестился и ушёл спать в подворотню. По дороге его обогнал мокрый лягушонок, возмущённо квакнул и запрыгал в сторону парка.
А в подъезде девятиэтажки на окраине, в квартире номер сорок два, женщина в цветастом платке – соседи звали её бабой Нюрой, но никто не знал, сколько ей лет – подошла к окну. Чёрный ворон сидел на карнизе и стучал клювом в стекло.
– Вижу, – сказала баба Нюра. – Всё вижу. Упыри пошли. Рано.
Она открыла форточку, ворон влетел в комнату, уселся на спинку старого кресла и хрипло произнёс:
– Мост пуст. Хранитель пропал. Скоро здесь будут.
Баба Нюра – а на самом деле Баба-яга, хоть никто в доме об этом не догадывался – вздохнула, поправила платок и погладила огромного чёрного кота, дремавшего на батарее.
– Значит, будить мальчика пора.
Она глянула на стену, где висела старая фотография: высокий мужчина в доспехах держал на руках младенца. Рядом стояла молодая женщина, улыбалась. Снимок пожелтел, но глаза мужчины смотрели остро, будто живые.
– Не успел ты его научить, – прошептала Яга. – Теперь самому впору учиться, по ходу дела.
Кот открыл один глаз и лениво спросил:
– Мя-а-алой-то? Рано ему.
– Рано не рано, – отрезала старуха, – а твари уже в городе. Леший еле парк держит, Водяной фонтан загадил, а на мост скоро вся Навь попрёт. Если малец не встанет на мост – мы тут все пропадём.
Кот зевнул, показав клыки.
– Ну, гляди, хозяйка. Тебе видней.
Яга подошла к окну. За стеклом моросил дождь, по лужам скакали лягушата, а в небе, закрывая солнце, сгущалась тьма.
– Началось, – сказала она тихо. – Ну, держись, Хранителя сын. Теперь всё на тебе.
Где-то в глубине подъезда лязгнули двери лифта, и древний механизм, скрежеща, поехал вниз – туда, где кнопок нет. В Навь.
Глава 1. Обычное утро, которое только кажется обычным
Будильник заорал ровно в семь утра. Он всегда орал ровно в семь, потому что Ваня поставил его на семь, а будильник был старым, дедовским, с двумя железными колокольчиками сверху и молоточком между ними. Этот молоточек долбил по колокольчикам так, будто хотел проломить их насквозь. Пластиковый телефон так не умеет.
Ваня протянул руку, нащупал будильник, хлопнул по нему ладонью – и промахнулся. Будильник продолжал орать. Ваня приоткрыл один глаз, прицелился точнее и накрыл его подушкой. Звук стал глухим, обиженным, потом затих.
– Достал, – прошептал Ваня в подушку.
За окном было серо. Не то утро, не то вечер, не то вообще непонятно что. Ваня сел на кровати, почесал затылок и уставился в стену. На стене висел плакат с роботами, ещё с прошлого года. Роботы сражались с какими-то монстрами, но Ваня уже сто раз их разглядел и теперь просто смотрел сквозь него.
В комнате пахло пылью и чуть-чуть – вчерашними блинами. Мама пекла блины, и запах въелся в шторы.
Ваня зевнул, потянулся и встал. Пол был холодный. Тапки куда-то спрятались – вечно они прячутся. Ваня нащупал один под кроватью, второй – в углу, рядом с рюкзаком. Рюкзак лежал на боку, и Ваня вспомнил: историю он вчера учил, но как-то плохо, устал после контрольной по математике и просто пробежал глазами параграф. Нужно было повторить с утра, но времени уже нет.
«Ладно, – подумал Ваня. – Авось не спросят».
В коридоре зашумела вода. Мама умывалась. Из кухни тянуло чем-то горячим и сытным. В животе заурчало.
Ваня натянул джинсы, футболку и поплёлся в ванную. По дороге глянул в зеркало. Из зеркала на него смотрел вихрастый парень с серыми глазами в крапинку и торчащим, вихром на макушке. Вихор Ваня ненавидел, но вода его не брала, гель не брал, и даже бабушка говорила, что это «родовая казачья чуприна», и что с этим нужно смириться.
Ваня плеснул водой в лицо, почистил зубы, пригладил вихор рукой – вихор встал на место, но как только Ваня отошёл от зеркала, снова взбунтовался.
– Да и ладно, – решил Ваня.
На кухне мама наливала чай. Она была уже в пальто, с сумкой через плечо – на работу собиралась.
– Проснулся, соня? – улыбнулась она. – Ешь давай, я опаздываю.