Стейс Крамер – Обломки нерушимого (страница 93)
– Никки, поздравляю! – крикнула Эсси. – Как ты?!
– Я буха как требуха! – ответила Никки, покачиваясь. Она протянула Джефферсон бутылку бренди. – Вообрази, родная, этот старичок опустел еще за час до начала вечеринки!
Никки делала обход, выпивая с каждым встречным гостем. Следующая остановка была подле Лейлы Флейшер и Ирланд Гловицки.
– Лейла, Ирланд, почему не пьете?!
– Да надоело уже, Никки! – рявкнула с улыбкой Лейла.
– И так весело, – добавила Ирланд.
– Надоело пить?! Господи Иисусе, не трогайте меня. Вдруг это заразно!
Пошла дальше. Наткнулась на Элая.
– О, именинница, да вы уже изрядно повеселились, я погляжу. Неэротично пованиваете спиртягой, – сказал парень.
– Это ты так решил скреативничать? Отличное поздравление! Я польщена… Ну выпила! Ну много выпила! И что? Сегодня праздник у меня!.. Леди имеет право нажраться в говнище хотя бы в свой день рождения!
Леди рыгнула и рассмеялась.
– Ладно, пойдем, поздравлю тебя как полагается. Идти-то еще можешь?
– Могу вот так, – сказала Никки и повисла на его шее. – Веди меня, мой сударь!
Элай потащил не вполне вменяемую именинницу в заранее запримеченное им местечко, что раньше выполняло роль общей душевой. По пути встретили Сагари Пью.
– Вы что, близнецы?! – хихикнула она.
– Ага, двоюродные, – съязвил Элай.
– Каждый раз одно и то же, – прокомментировала Никки.
Где бы Элай и Никки ни появились, всегда найдется кто-нибудь, кто назовет их близнецами. Ну похожи они очень, что с этим поделать?
Ребята добрались до вышеупомянутого помещения. В нем Элай оставил подарок.
– Никки Дилэйн, я хочу представить тебе свое лучшее творение. Не судите строго, сударыня, а то разобью хлебало.
Элай подошел к стене. Возле нее стоял холст с изображением… Никки. В тусклом свете свечи сложно было разглядеть детали картины. Бросились в глаза лишь очертания худенькой девушки. Она стояла обнаженной спиной к зрителю, голова повернута к правому плечу. Безупречный профиль, загадочный, немного уставший взгляд, белоснежные волосы слегка взъерошены. Разглядывая картину, Никки даже удалось ненадолго прогнать пьяный дурман, затопивший ее сознание. Она наслаждалась трезво, искренне.
– Боже мой! Это я, что ли?
– Ты, что ли, – ответил Элай без какого либо интереса. А у самого внутри все кричало: «Вот, какая ты красивая на самом деле. Вот, как я тебя люблю!»
– Неужели я такая красивая? – вдруг спросила Никки.
Элай почувствовал, как кровь его, превратившись в раскаленную лаву, прихлынула к неистово бьющемуся сердцу. Вот как это здание полыхало много лет назад, так и он полыхал, с головы до ног огнем любви был объят.
– Вообще-то нет. Где ты тут красоту увидела? – Губы дрожали, поперек горла стоял пульсирующий комок.
– Показалось, может… А мне все-таки нравится. Ты, оказывается, не просто наркоша и жалкий неудачник, а еще и талант. Недюжинный талант!
И внезапно все в Элае раскололось. На лице его проявилось, как на фотопленке, истинное выражение – без напускного, уже ставшего привычным, ледяного безразличия. Выражение это было грустное, глубокомысленное, в нем была сосредоточена вся сила чувств Элая. Заблудился он, свернул из любопытства не на ту дорожку. «А что будет, если я иначе посмотрю на нее, иное разрешу себе почувствовать к ней? Смеяться над ней перестану, смою с нее свое презрение. Жалеть ее тоже не буду. Просто… полюбуюсь, как будто музой. Выслушаю ее, постараюсь понять. А! Вот, что за этим следует! Я ее словно через сито пропустил, и она такой чистой стала! Ни одного недостатка. Никки привлекательная, добрая, смешная, легкая, бешеная, своя в доску, она моя! Она так похожа на меня – внешне, внутренне, каждой чертой, каждой извилиной и мурашкой похожа, близняшка моя». И когда Элай решил вернуться на свой исходный путь, он понял, что потерялся. Понял, что обратного пути уже нет. Одна дорога существует – к Никки. Видимо, способен он на это обычное человеческое. На любовь эту пресловутую. Вот как человек влюбляется – просто сворачивает не туда ради интереса, теряет свой путь, в дебри углубляется, меняется навсегда. Каким был, как жил до этого – все забывается. И стоит теперь этот обновленный, заплутавшийся, смирившийся, полный решимости Элай, не сводя влюбленных глаз с Никки.
– Ты чего так смотришь на меня? Что-то интересное обнаружил? – испугалась Никки. Прежде на нее никто так не смотрел.
– Просто…
– Просто?
Почему-то тихо стало. Странно. Весь мир уплыл в далекие дали. Все вдруг потеряло свое значение, за исключением взгляда Элая, через который он подавал Никки таинственные сигналы.
– Ну хватит, в самом деле!
– Я тебя смущаю? – спросил он, и голос его стал абсолютно другим. Исчезли в нем саркастичные нотки. Таким ласковым он стал, совершенно несвойственным дерзкому, бездушному Элаю.
– Да, смущаешь… – настороженно проговорила Никки.
– Тебя, оказывается, так легко смутить, Никки Дилэйн. А я и не знал.
– Элай, ну правда. Что происходит? Почему ты так смотришь?
– Так обычно смотрит мужчина, влюбленный в женщину.
– Да?.. Что ж, буду знать.
Она отвернулась. Улыбнулась чуть-чуть, прокрутив в уме их разговор, а после уже громко засмеялась. Если бы кто-то другой сказал такое ей, пусть даже случайный прохожий, она бы восприняла это всерьез, но Элай… Нет, Элай просто потешается.
– Ох, черт… – вырвалось у Никки. В желудке ее после такого количества выпитого запустились предсказуемые процессы, что могли привести к неминуемому оральному извержению.
– Что такое?
– Так обычно вздыхает женщина, которая нажралась в говнище…
Снова раздался ее смех. И Элай подыграл ей, желая при этом разрыдаться. Да, он хотел разрыдаться как мальчишка, так обидно ему стало. Опять она не верит, опять смеется! Очередная попытка провалена…
Немного придя в себя, Никки оставила Элая и отправилась разыскивать Героеву. Куда подевался этот цыганский чудик? Никки заглянула во все закоулки лечебницы. «Чудик» все это время находился в единственной, чудом сохранившейся палате. Пламя по неизвестной причине обошло это помещение стороной, и оно осталось в своем первозданном виде – стены под краской цвета вялого абрикоса, потолок грязно-белый, окна с целыми стеклами, даже шкафчик для медикаментов остался.
Искра сидела на подоконнике, погруженная в скверные мысли. Думала она о Диане и Джерабе, о безосновательном обвинении, публичном осуждении. В чем ее вина, она так и не смогла понять. Снова зрела в ней обширная ненависть ко всем представителям рода человеческого. Необходимо было найти способ, чтобы избавиться от нее и вновь испытать ту самую необычайную легкость.
– Прячешься? – спросила Никки.
– …Мне не нравится здесь.
– Почему? А-а, подожди. Я знаю. Это место напоминает тебе ту психушку, в которой ты была?
– Я была в интернате…
– Да насрать мне, где ты была. Ты псих! В любом месте ты псих! – Никки притащила с собой недавно начатую скляночку «Хеннесси». Глотнула. Поперхнулась. Скрючилась от новых позывов тошноты.
– Очевидно, алкогольная интоксикация достигла своего предела. Тебе пора остановиться, Никки.
– А тебе пора заткнуться, Искра. Я буду пить столько, сколько влезет. А влезет в меня целая канистра! – Никки сделала еще один большой глоток. – Ты знаешь, почему я пью? Потому что я совсем одна! И эта горькая водичка помогает мне забыть об этом.
– Ты не одна. Я здесь с тобой и все эти люди, что откликнулись на твое приглашение.
– Людей полно, а я все равно одна. Нет здесь тех, кого я действительно хотела бы видеть. Да на что я могу рассчитывать? Сама, вон, даже Диану не поздравила. Хотя что мне мешало это сделать? Только из уважения к нашей долгой дружбе надо было поздравить ее! А я же гордая! Сука я неблагодарная!..
Искра обрадовалась тому, что Никки первая заговорила о Диане. Можно поддержать тему и заодно получить ответы на все вопросы. «Про Элеттру она столько всего полезного рассказала. Теперь мне нужно знать все про Брандт. Тем более они дружили много лет. Никки наверняка все ее тайны знает!» Наконец-то наступил подходящий момент, Никки напилась вусмерть, соврать никак не сможет, даже если сильно захочет.
– Как ты думаешь, почему именно мистер Эверетт заступился за Диану? – начала издалека Искра. Она готовилась забросать Никки множеством по-настоящему волнующих ее вопросов, а этот был так, для разминки. Но Никки тут же, не задумываясь, скинула сверхмощную бомбу:
– Потому что Диане очень повезло – она встретила человека, который полюбил ее и готов теперь ради нее на все!
– Ты сказала «полюбил»? Мистер Эверетт, наш учитель, любит Диану? – Разумеется, полученные сведения превзошли все ожидания Героевой. Она, проведя столько времени в «Греджерс», в этом благолепном змеюшнике, многому научилась, многое уяснила. Знаменитая школа, рассадник подлости и заговоров, взлелеяла новое коварное дитя. Искра мгновенно придумала, каким образом ей получить выгоду от этой шокирующей информации.
– …Искра, прошу, никому об этом ни слова, ясно? Только вякни – выпущу твои кишки и намотаю на кулак!
«Хорошо, не вякну. По-другому сообщу об этом!» Искра незаметно вытащила свой телефон из сумочки, включила диктофон, спрыгнула с подоконника, пошла к Никки, при этом ненадолго задержалась у шкафчика, чтобы положить на его верхушку свой подслушивающий гаджет. Никки в этот очень важный и рисковый для Искры миг зажмурилась, так как выпила за секунду до этого еще немного крепкого пойла.