Стейс Крамер – Обломки нерушимого (страница 38)

– Ты рассказала кому-нибудь о том, что с тобой сделали Ева Аверьянова, Варвара Кравченко и другие?

– Да. Тоше.

– Тоша – это Антонина Белларская, дочь твоего отчима? – Искра кивнула. – Рассказав обо всем Антонине, ты решила отомстить Еве, правильно?

– Леша Водяной орех, парень Тоши, сказал, что я должна наказать их. Я не знала, что их нужно наказать, а если и знала бы, то не знала, как их наказать. Хорошо, что Леша подсказал. – Когда Искра нервничала, она говорила быстро, с многочисленными повторениями, вот как сейчас.

Тамара Касьяновна все записывала в свою толстую тетрадь. Искра была ей симпатична. Колышевой нравилось то, что девочка легко идет на контакт, не замыкается, не молчит, хотя такое поведение было бы ожидаемым в ее случае.

– Искра, среди твоих вещей я обнаружила вот эту фотографию. – Колышева показала фото с Искрой и Анхелем. – Она меня очень заинтересовала. Скажи, пожалуйста, кто этот мальчик?

– Анхель. Племянник моего папы. Значит, он мой двоюродный брат.

– Ты так бережно хранишь фотографию с ним. Он дорог тебе?

– Он серьезно болен. Он самый слабый в стае. Я помогала ему, а потом нас разлучили.

– Значит, ты заботилась о нем? – Тамара Касьяновна была приятно шокирована.

– Это была моя роль в его судьбе.

– А сейчас ты скучаешь по нему? Беспокоишься за него?

– Не могу сказать «да». – Стало заметно, как Искра еще сильнее заволновалась: глаза забегали, дыхание участилось. Она залепетала: – Он болен, он слаб, он был в моем расписании. Я помогала ему, это моя роль.

– Он умер, Искра. Анхель умер.

Искра, до этого избегая прямого взгляда Тамары Касьяновны, тотчас уставилась на нее. Руки ее вцепились в сиденье стула, губы крепко сомкнулись и задрожали, в глазах набухли слезы.

– Спокойно, – спохватилась Колышева, добившись своего. – Я проверяла тебя. С Анхелем все в порядке.

– Вы… вы плохой человек, Тамара Касьяновна! – Искра выбежала из кабинета врача. Колышева с довольной улыбкой сделала очередную пометку в своей тетради.

Спустя два месяца Митя все-таки приехал в интернат.

– Жена не хочет забирать ее. Боится, – сообщил он Тамаре Касьяновне. – Да и мне как-то, знаете, тоже не по себе. Что у нее? Шизофрения? Или просто какие-то припадки? Как это называется?

– Дмитрий Валерьевич, я побеседовала с Искрой, понаблюдала за ней, показала ее другим специалистам и могу с уверенностью сказать вам, что она не опасна. Искра даже способна проявлять эмпатию, что интересно. – Колышева вспомнила о нежной привязанности Искры к Анхелю. Эта привязанность стала очень важным открытием для врача. – И опять же хочу обратить ваше внимание на то, что Аверьянова первая напала на Искру. Оказывается, она не раз так поступала, вместе с Кравченко постоянно унижала девочку. Искра думала, что так с ней пытаются завязать дружбу. Ее беда в том, что она слишком наивна. Если бы парень вашей дочери…

– Что?! – почти пискнул Митя. – У Тоши есть парень?!

– Сожалею, что огорошила вас такой новостью и напоминаю, что сейчас речь идет о вашей падчерице, – строгим тоном высказалась Тамара Касьяновна.

– Да-да… извините, – опомнился Митя, хотя на лице его до сих пор играли желваки из-за сдержанной ярости.

– Так вот, если бы парень вашей дочери не посоветовал ей «наказать» Еву, то этой ужасной ситуации не было бы. Искра делает то, что ей велят. Она не задумывается о последствиях. Да она и не знает, какие могут быть последствия. Ей чуть сложнее, чем нам, разобраться в тонкостях этого мира.

– Не понимаю. Так она здорова или нет? Что нам с ней делать вообще?

– У Искры есть нарушения… Это не болезнь. У нее так называемый «синдром пришельца». Она словно оказалась на незнакомой планете среди странных, опасных существ. Среди нас, то есть. Мы пугаем ее, говорим на непонятном ей языке. В свою очередь, мы тоже боимся и не принимаем ее. Искра, мужественно перебарывая свой страх, стремится вклиниться в наш мир. Чтобы стать похожей на нас, она нам подражает. Таким образом, Искра слишком подвержена влиянию своего окружения. Она легко управляема. Вот в чем опасность.

Митя долго молчал, потирая вспотевшие ладони.

– Тамара Касьяновна, я, кажется, тоже пришелец, потому что никак не могу врубиться. Объясните по-человечески! Это повторится, если мы заберем ее домой? У меня дочка… Тоша часто остается с Искрой одна, я боюсь за нее, да и жена себе места не находит. Как нам быть?!

– Поймите, угроза – не Искра, а общество, которое ее окружает. Она лишь отражает его действия. Я советую вам перевести девочку на домашнее обучение. Дети, к сожалению, не изменят свое отношение к ней, все только усугубится, Искра будет страдать. Ее покалечат, и из-за этого потом будут страдать другие… Необходимо изолировать Искру от посторонних людей на некоторое время, для ее же безопасности. Искра – необычный ребенок и к ней нужен необычный подход. Если вы не готовы взять на себя такую ответственность, то тогда оставьте ее в нашем интернате.

«Ее покалечат, и из-за этого потом будут страдать другие» – эти слова еще долго не могли выйти из головы. Митя хотел уточнить, что конкретно означает эта фраза, но побоялся. И так уже довольно страшно было после беседы с Колышевой. Митя твердо решил, что девочке будет лучше в этом месте, под контролем врачей. Он уже намеревался покинуть интернат, но вдруг остановился, столкнувшись в коридоре с караулившей его Искрой. Она, как всегда, казалась испуганной и на чем-то сосредоточенной. Взглядом она как будто спрашивала: «За что вы так со мной? Что я здесь делаю?» Искра в самом деле напоминала пришельца, заплутавшегося гостя из другого мира. Но даже невзирая на все ее странности, она выглядела самой нормальной среди всех остальных пациентов, что прыгали, мычали, кричали возле нее, угрюмо смотрели и хищно улыбались ей. Митя совсем запутался. Кровь толчками подгоняла к его сердцу щемящую жалость. В тот же день Искра вернулась к Белларским. Тошу ее появление не огорчило, но относилась она теперь к ней с настороженностью. Павла же была возмущена. Митя кое-как успокоил жену:

– Павла, в сто первый раз говорю тебе, доктор Колышева поклялась, что Искра безвредна! Бояться нечего, хватит психовать!

Искра сидела на ковре в зале с закрытыми глазами, пропускала мимо ушей доносящийся из кухни разговор родителей. Она представляла, как идет к Еве с открытой бутылочкой керосина, выливает его ей в лицо, поджигает спичку и бросает в нее. Ева начинает истошно кричать, бегать, а Искра стоит и с улыбкой наблюдает за своей одноклассницей. Все это время, пока Искра пребывала в интернате, она рисовала в своем воображении эту страшную картину. Тамара Касьяновна, увы, ничего не ведала о том, что творится в голове ее пациентки, полагая, что она и так исследовала ее достаточно, и продолжала убеждать всех, что Искра не представляет угрозу для общества.

Искра так и сидела в зале с застывшей кровожадной улыбкой на лице. По ее телу расползлось неизведанное ощущение. Очень приятное. Она рассуждала: «Леша сказал, что после того как я накажу ее, мне станет легко. Значит, сейчас я испытываю легкость. Мне нравится легкость… Надеюсь, она со мной надолго, а если нет, то я сделаю все необходимое, чтобы вновь заполучить ее…»

Глава 16

«Хороша… Действительно, хороша», – глядела Диана на Искру. Брандт не понимала себя, свое желание посещать тренировки в качестве зрителя. Раньше это приносило ей удовольствие с налетом светлой грусти по минувшим годам ее славы. Теперь же всякий раз, когда она видела великолепную езду Героевой, в ее сердце разбухал комок из паршивой жалости к себе и трусливого волнения за свое будущее. Диана ощущала себя бестолковой, мелкой, всеми забытой. Каждый день она приходила к Вассаго, все такому же безжизненному. Постоянно ловила себя на мысли, что ее конь – это кристальное олицетворение того, что происходит в ее душе. Потому Диана и не могла отказаться от Вассаго. Какая-то ее часть уже была привязана к нему. Причем привязана прочно, болезненно. Другой бы жеребец, здоровый, покладистый, победоносный, не вызвал бы в ней такого азарта, такой напористости. Не любила Диана ничего простого. Как же ей хотелось покорить Вассаго!.. Ну а пока она еле-еле вывела его из конюшни. Конь, как всегда, не был рад встрече со своей всадницей и всячески показывал это.

– Искра, ты снова удивляешь меня, – восторгалась Иоланда. – Девочки, вы тоже молодцы! Работаем! До перерыва еще далеко! Диана… – тренер тотчас отвлеклась от учениц, увидев, как Брандт ведет своего жеребца в сторону парка.

– Решила прогуляться, – ответила Диана.

– Шоно только что привел его с выгула. – Иоланда чувствовала, что бывшая всадница что-то задумала.

– Миссис Барклай, я – хозяйка Вассаго. Я плачу за его содержание и имею право проводить с ним время когда угодно и сколько захочу, – с расстановкой парировала Диана.

Иоланда понимала, что та права, повлиять она на нее никак не сможет. Вот еще одно сходство Дианы с Вассаго: оба неуправляемы, даже под страхом смерти никому не подчинятся.

– Диана, если я увижу тебя в седле… – назидательно начала Барклай.

– Не увидите, клянусь! – заверила девушка, а когда отошла от тренера, тихо добавила: – Мы далеко уйдем. Потому и не увидите.

Долго Диана и Вассаго гуляли по громадной территории парка «Греджерс». Конь казался спокойным, но все равно был отстраненным, в себе. «Никакая я ему не хозяйка…» Сил и власти над ним у Дианы было не больше, чем у жалкой мошки, что тыкалась в зад этого непокорного черногривого красавца. Дошли до вересковой поляны. Серое холодное небо смотрело, как они мнут окоченевшую от зимних бурь траву и вздрагивают от порывов зябкого ветра.